Манфред: исповедь пришельца - Томас Лер

4

Пришли все. Несмотря на тысячи зараженных в Италии, на первого умершего от коронавируса в Германии, на заявление Всемирной организации здравоохранения о том, что сейчас действительно разразилось что-то вроде пандемии. Некоторые уже не здоровались за руку, другие в разговоре отклонялись назад, принимая совершенно неестественные для позвоночника позы, но масок никто пока не носил. Рональд еще раз с наслаждением проплыл в толпе гостей. Он приветствовал экспертов, полуэкспертов, принимавших себя за экспертов или принимаемых за таковых – каждого с одинаковой сердечностью и признаками предпремьерной лихорадки, которая поверхностному наблюдателю могла показаться похожей на волнение подростка перед конфирмацией, опытному же – преувеличенной или даже внушающей опасения. Группа политиков вокруг госпожи проф., д-ра, д-ра Зандштрём именно такого экзальтированного расшаркивания от сверхбогача и ожидала. Однако более близкие знакомые из бизнесменов и филантропов, в кругах которых Рональд обычно вращался, недоуменно хмурились или, видя его возбужденность, советовали определенные напитки (стрегацотти расслабляет – исключительно окрыляет!).

От жены Сабины, разумеется, не ускользнуло крайнее внутреннее напряжение супруга. У нее могло сложиться впечатление, что виной его перевозбуждению не только большая презентация проекта CDV, но и некие неясные личные обстоятельства. Однако, если она что-то и знала об интрижке Рональда с Зильке-Мариной, о его маниакальной зависимости от властной новой возлюбленной или даже о его намерении (высказанном за несколько дней до этого в баре двум близким деловым партнерам, непьянеющим, но необязательно способным держать язык за зубами) сразу после презентации предложить ей в их браке взять своего рода паузу на размышления, она никак этого не показывала. Она подводила Рональда ко всем тем, кому он чуть не забыл уделить особое внимание, напоминала ему их имена, а также имена их детей, собак, мужей и жен (лысого Трука госпожи профессора Риты зовут Хубертом). Между делом она мягко давала указания команде ДУРШЛАГА и интригующе, как сфинкс, отвечала на преждевременные вопросы по большой презентации.

Такой Рональд, должно быть, и хранил ее в памяти еще недолго, пока пролетал над Волчьим ущельем,– великолепной и четкой, словно она, подобно президентам США, была вырублена в отвесной скале[82] или парила в исчезающем голубом небе видением богини. Goddamn![83] Силы небесные! Он ее все-таки когда-то любил! Ошеломленно, беспомощно, будто тень его стремительно падающей души в тихом отчаянии еще раз скользила в толпе гостей на вилле «Матильда» в тот мартовский вечер накануне его смерти, Рональд наблюдал за весело болтающими, жестикулирующими и пьющими гостями, среди которых были многолетние деловые партнеры и живущие одним днем позиционные трейдеры, благовоспитанные ученые и бесцеремонные журналисты (et vice versa)[84], карьеристки с репутацией и надменные девицы, которые, надев костюм в обтяжку, встали бы на фоне любого штурмуемого здания парламента, любых дымящихся обломков самолета или любого горящего поля боя, если бы только им дали съемочную группу и похожий на соцветие тростника микрофон. Спасающейся бегством душе Рональда нужно было попрощаться не только с его супругой, которая в эту секунду чокалась бокалом шампанского с экспертами Триком и Траком, но и с поваром ДУРШЛАГОМ, ненадолго выглянувшим в кухонную дверь (он, истинный sportsman[85], уже давно приятельствовал с Рональдом; они обычно встречались для всяких мальчишеских забав, даже планировали на апрель совместное сафари, чтобы настрелять, так сказать, вручную совершенно особенных деликатесов). Непросто было и окончательно расстаться с проф., д-ром, д-ром Зандштрём, ведь он остался ребенком без матери, после того как его родителей поглотила иловая площадка под Филадельфией. Эльке всегда ободряла его и придавала уверенности, порой так интимно, будто, образно говоря, плевала на пальцы, чтобы пригладить ему волосы.

Ему будет не хватать и миссис Вандерхук, сведущей в поэзии и расчетах Лауры, чья бухгалтерская легкая тяжелая рука с вишневым маникюром контролировала и ускоряла все финансирование проекта CDV и к тому же всегда тайком умело протаскивала в баланс строки Шекспира, Гёте или Сапфо. Только вот стремительно уходящему в пике Рональду причиняло непонятную боль то, что в минуты окончательного расставания она, как и мадам Зандштрём, в толпе гостей оказывалась очень близко к этому долговязому, отвратительному, неуклюжему Манфреду. Обе корпулентные дамы в переливчатых костюмах окружали тщедушного программиста буквально со всех сторон, брали его, радостно потягивая шампанское, справа и слева, сзади и спереди в большие, мягкие клещи, словно собирались поднять или нежно придушить без помощи рук.

Собственное краткое приветствие толпе гостей Рональд пропустил. Он слишком нервничал, ощущая мучительную неловкость. Когда его тень как бы отвернулась от него, чтобы вместе со всеми приглашенными посмотреть на большой экран, ярко вспыхнувший после следующего очень короткого и удачно интригующего объявления Сабины, взгляд его еще скользнул по грубовато-гламурной паре Майке-Изабель и Зильке-Марины. В довершение ко всему теперь они приехали с Манфредом обе; втроем в красном «ферруччи» им было, пожалуй, тесновато. Возможно, и правда лучше было бы отвернуться, чтобы, опустив правое боковое стекло, упорно смотреть, как быстро приближается темная точка в небе, а не на экран в гостиной для приемов на вилле «Матильда».

А там можно было еще раз полюбоваться на виды чилийского высокогорья, напоминающие марсианскую поверхность, в то время как на звуковой дорожке голос Сабины восхвалял исключительные атмосферные условия для больших белых телескопов, показанных сперва с высоты птичьего полета, а затем снизу вверх, будто бы глаз наблюдателя находится у самой земли. В отличие от презентации для экспертов, этот рекламный видеоролик также представлял создателей и спонсоров проекта CDV, в частности скрывшегося от всех Акселя (трогательными детскими снимками и смазанными документальными кадрами его ранних и редких выступлений перед специалистами), математического гения, чья причудливая тайная карьера представлялась похожей на карьеру овеянного легендами основателя какой-нибудь религии. На экране появилась мадам Зандштрём, яркая и пышная, а следом – таблицы, обзоры и графики, иллюстрирующие сеть организаторов и спонсоров. За этим последовало интервью с Рональдом и Сабиной Мэкинсон, которое ввиду отлета, стремительного падения, несомненности скорого столкновения с землей представлялось немного неловким и все же печально уместным, чем-то вроде китчевого изображения на могильной плите.

Наконец продемонстрировали достижение: изобретательную, изощренную с точки зрения математики и алгоритмов стыковку восьми внушительных телескопов с одним-единственным супертелескопом (от идеи назвать его САБИНА или ЭЛЬКЕ они все же воздержались). ГЛУБОКИЙ ВЗГЛЯД устремился вверх, в космос, натолкнулся на него, проник внутрь и, раздавшись, стал обшаривать координаты тьмы. Мимо проносились завораживающие тени и силуэты в черно-серебристую полоску, из утомленных динамиков раздавался мощный, прямо-таки инфернальный шум – на грани того, что