Жрец Хаоса. Книга ХVI - М. Борзых

— Слишком много вокруг тебя в последнее время русинок, — нахмурилась Михримах.

Расслабленный после соития султан только хмыкнул в ответ:

— Не ревнуй, дорогая сестрица. Каждая из них имеет для тебя практическую ценность. Одна родит наследника, с которым ты сможешь продлить нашу династию, а другая — освободит тебя от участия в ночных охотах. Я знаю, что далеко не все из них приходятся тебе по вкусу. И думаю, что даже ты заслуживаешь передышки.

— Кстати, насчёт охоты, — предыдущие реплики Михримах пропустила мимо ушей, сконцентрировавшись на главном. — Ближайшие пару ночей необходимо будет провести ещё одну. Пока что я ещё в состоянии удерживать их в узде, но покормить их не мешало бы. Пока тебя не было, я скормила им несколько рабынь, но этого прискорбно мало, да и не доставляет им удовлетворения. Обычная скучная трапеза. Охота, разгорячённая кровь, азарт, преследование — вот что насыщает их дольше и лучше, чем самое обычное мясо.

— Странно, с предыдущей охоты прошло чуть меньше месяца. У нас в запасе должна была ещё неделя оставаться, — нахмурился султан, разом сбрасывая с себя маску расслабленности, когда речь шла о стратегическом имперском ресурсе.

— Ну-ну, попробуй вернуть их по гарантии производителю! — расхохоталась Михримах. — Хотя, зная тебя, у тебя наверняка бы вышло. Заодно, вероятно, было бы уничтожено несколько итальянских городов, но это были бы сопутствующие издержки, не правда ли?

Михримах надкусила персик с блюда, составленного для легкой трапезы султана. Сок брызнул и тяжёлой каплей скатился у неё по губам, подбородку и шее. Прямо по призывно бьющейся жилке. Баязеда тут же посетили мысли о втором раунде сброса напряжения для сестры. Заметив потемневший взгляд брата, та показала ему язык, как в детстве, и продолжила:

— Но в целом в трактате по дрессуре и содержанию было указано, что сроки кормёжек могут разниться как в большую, так и в меньшую сторону. Поэтому особых претензий и не предъявить. Дичь доставили ещё вчера из Бурсы. Только тебя и ждала. Я же знаю, как ты любишь возиться со своими питомцами.

— Как всегда, сестрица, ты знаешь меня даже лучше других.

— Я — лучшая часть тебя, а ты — худшая часть меня, — пожала та плечами. — Вместе мы единое целое, поэтому не вижу ничего удивительного в том, что мы знаем друг друга как облупленных. Но если уж ты привёз две игрушки из страны холода — почему я не видела вторую в гареме?

— Потому что пока что она ещё номинально не моя игрушка. Мне нужно выменять её на один из древних трактатов из нашей библиотеки.

— Надеюсь, желание обладать женщиной не ослепило тебя настолько, чтобы ты допустил иностранцев в святая святых Топкапы, в наше хранилище знаний?

— В секцию, касаемую наших родовых сил, иностранцы не попадут ни при жизни, ни после оной. А что-нибудь по профилю Угаровых, пожалуй, я даже достану из архивов.

— Угаровы — это те, у которых архимагичка-вдова полки тварей в бой водила? — получив утвердительный кивок от брата, Михримах предложила: — Я могу сама кое-что подобрать по их профилю. Они же химерологи, очень уважают практические наработки.

— Действуй, — поддержал предложение сестры Баязед. — Пожалуй, добавь ещё что-нибудь из магии иллюзий. Амрапали должно понравиться — хоть будет чем занять себя, пока её нынешний владелец будет искать что-либо по вкусу себе.

— Не возражаешь, если я присоединюсь к чужакам? Уж больно интересно, кем это ты так заинтересовался?

— Нет, конечно, — отмахнулся султан. — Более того, я бы предложил тебе сегодня на ужине поприсутствовать в моих покоях. Отвлечешь русского князя, пока я буду общаться с Амрапали.

Сестра вопросительно уставилась на него, и в её глазах мелькнуло искреннее изумление:

— Надо же, ширмой ты меня ещё ни разу не приглашал. Это будет даже интересно. Но значит ли это, что, проведя время со своими гостями, ты не отправишься к украденной тенемантке?

— Именно, — кивнул султан. — Пусть гарем теряется в догадках о моих нынешних пристрастиях.

— Может, ты и прав, — задумчиво ответила Михримах. — Если ты не отправишься к ней в первую же ночь, возможно, страсти в гареме чуть поутихнут и её перестанут воспринимать как конкурентку, низведя по уровню опасности до других хатун. До вечера, братец.

Она уже подошла к дверям, когда остановилась и бросила через плечо, сверкнув чёрными глазами:

— И да… не больно-то усердствуй с этой Амрапали. Оставь и родной сестре что-нибудь. А то неприятно доедать за кем-то объедки.

Не став дожидаться какого-либо ответа, Михримах вышла из султанских покоев, и двери из чёрного дерева бесшумно закрылись за ней.

Глава 23

Две архимагички: Елизавета Ольгердовна Угарова и Ашхен Аршакид, она же Гроза Кавказа, сидели в маленьком внутреннем дворике неприметного домика, затерявшегося в лабиринте улочек стамбульского невольничьего рынка. Домик был старым, но добротным: побеленные стены увивал плющ, потемневший от зимних холодов, но всё ещё цеплявшийся за каменную кладку. В центре дворика журчал крошечный фонтанчик, состоящий из простой мраморной чаши, из которой била струйка воды, а вокруг него раскинулись заросли жасмина и карликовых гранатовых деревьев. Здесь, под навесом, увитым виноградной лозой, было тихо и уединённо — настолько, насколько это вообще возможно в самом сердце вражеской столицы.

За пределами этого крошечного оазиса спокойствия бушевал декабрьский Стамбул. С неба, затянутого низкими, свинцовыми тучами, беспрестанно лил ледяной дождь, мелкий, пронизывающий, какой бывает только на пике зимы. Но в этом году декабрь выдался особенно свирепым: точечные воздействия Грозы Кавказа, нагнетавшей погоду уже которую ночь подряд, превратили обычную зимнюю слякоть в затяжной шторм. Вода потоками неслась по узким улочкам, переполняя сточные канавы и заливая подвалы. Ветер завывал между стен домов, срывал черепицу с крыш и гнул к земле оголённые ветви платанов. Босфор штормило, и редкие корабли, рискнувшие выйти в море, спешили укрыться в бухтах. Стамбульцы попрятались по домам, и даже вездесущие уличные торговцы свернули свои лотки. Такая погода не располагала к прогулкам.

Ашхен Аршакид, облачённая в простое тёмное платье стамбульской горожанки и тёплую шерстяную накидку, сидела на краю фонтана, перебирая пальцами чётки из тёмного янтаря. Капли дождя, срывавшиеся с прохудившегося края навеса, падали в чашу фонтана, и