Жрец Хаоса. Книга ХVI - М. Борзых

ни в какую не хотела принимать всадника. При этом внутри бесновался горг, видя перед собой изменённую сущность явно паразитирующего характера. А у горга с такими разговор был короткий — уничтожить.

Пришлось выступать дипломатом и пытаться успокоить внутреннего зверя, поясняя, что тварь, находящаяся перед нами, родилась такой, а не была изменена. Это как химера, получившая возможность к размножению. И убивать существо только за то, что оно родилось таким, было бы в корне глупо. Тем более что, скорее всего, у тенемантов просто не было выбора. Далеко не каждая ездовая тварь соглашалась нести на себе носителей тьмы. Поэтому тем приходилось извращаться, дабы не остаться без средств к перемещению.

Наблюдавший за моими метаниями султан только хмыкнул, отпустив при этом весьма колкую шуточку:

— Вы знаете, а я бы понаблюдал за вашим поединком между моими пегасами и вашей второй ипостасью. Думается мне, что это было бы преинтересное зрелище.

— Ах зрелище…

На один удар сердца я позволил горгу проявиться энергетической сущностью сквозь мою человеческую оболочку и рыкнуть на проклятого пегаса. Бедная животина мигом сменила боевую форму на обычную, втянув рога, и чуть на задницу не плюхнулась.

Самодовольная улыбка тут же сползла с лица султана, но не позволить себе шпильку, восстанавливая ущемлённое самолюбие, султан не смог:

— Что ж, князь, вероятно, было бы странно, если бы архимаг Российской империи не смог в прямом противостоянии уделать ездового питомца. Посему, тьма с ними, со зрелищами. Нас уже заждались во дворце, да и мне пора отходить ко сну. Если у вас хватает сил, то мой секретарь проведёт вас в покои, а после составит компанию в библиотеке. С дворцовым регламентом вас ознакомят. Но убедительно прошу вас не соваться на женскую половину, дабы не провоцировать дипломатический скандал между Российской и Османской империями. И по возможности предлагаю вам также, как и в прошлый вечер, провести ужин в моей компании.

— Благодарю вас, Ваше Султанское Величество, — склонил я голову в поклоне ровно настолько, сколько того требовала вежливость. — К традициям других стран я отношусь с предельной аккуратностью. Да и дипломатические скандалы не по моей части, всё чаще я их улаживаю. Что же касается приглашения на ужин, мы с радостью его принимаем.

Султан бросил последний жадный взгляд в сторону Инари, и я в магическом спектре видел, как от него потянулась золотистая взвесь обожания и предвкушения повторного сеанса, аналогичного тому, который ему провела азиатка на дирижабле. Да, иной раз женщина становится подобна дурманящему зелью, напрочь срывая все стопоры, которых у султана и без того крайне не хватало. Как он при этом удерживал себя в руках, попросту не тюкнул меня по голове и не отнял у меня Амрапали, уму не постижимо. Возможно, что контроль у султана был поставлен гораздо более жёсткий, чем мне представлялось. Но и он работал исключительно в дипломатических отношениях, но никак не касался межличностных отношений султана и его взаимоотношений с женщинами.

На этом наше общение с султаном завершилось. Он поднялся в небо на пегасе в окружении своей охраны. Мы же последовали в хвосте делегации также под присмотром нескольких летающих бронированных янычар.

* * *

Османский султан Баязед IV возвращался во дворец Топкапы в состоянии предвкушения. Неожиданно поездка в Российскую империю оказалась полезней, чем он предполагал изначально.

Дирижабль совершил посадку на закрытом лётном поле Стамбула в полдень, не отличимый от декабрьского вечера. Погода выдалась на редкость паршивой. Хоть все маги наперебой твердили, что фронт не имел магической природы, султану все равно было не спокойно. Проходя сквозь фронт, их дирижабль потрепало, и теперь необходимо было ставить его на ремонт.

Для русских разыграли карту погодного коридора во дворец, на деле же маги-погодники понадобились, чтобы посадить почти неисправный дирижабль в Стамбуле.

Привыкший жить в ночном режиме, Баязед днем предпочитал отдыхать, но прежде чем отправиться на покой, следовало принять несколько немаловажных докладов.

Повелитель Тьмы уже успел принять омовение, сменить дорожное платье на дворцовое и расположиться в личном кабинете, небольшой, но роскошно отделанной комнате, примыкавшей к его опочивальне. Стены здесь были обиты тёмно-синим шёлком, расшитым серебряными звёздами, а из узких окон, забранных ажурными решётками, открывался вид на Босфор.

Первым, кого он вызвал к себе для доклада, был хранитель покоев, сухопарый, бесстрастный евнух в тёмно-сером кафтане, служивший ещё его отцу и знавший гарем так, как не знал его сам султан. Тот явился незамедлительно, склонился в глубоком поклоне и, дождавшись разрешающего жеста, приступил к докладу.

Он рассказывал о состоянии пленницы, доставленной во дворец и спрятанной в султанских покоях. Говорил сухо, по существу, не упуская ни единой детали: как девушка перенесла вколотую алхимию, как восстанавливалась после трёх дней беспамятства, как принимала заботу служанок и выполняла все необходимые женские процедуры. Из необычного была лишь попытка нападения со стороны евнуха, некогда служившего в охране Махидевран-султан, и контакт Михримах-султан с пленницей.

— Второй контакт вышел более спокойным и не закончился смертью кого-либо, — добавил хранитель покоев с лёгкой тенью сухого юмора.

Баязед отметил про себя, что Тенишева оказалась с характером, и это его не разочаровало. По официальному заключению убийца поскользнулся в хамаме и проломил себе череп. На деле же тело имело перелом запястья и свёрнутую шею, что говорило о несколько более витиеватом пути к смерти евнуха.

— В целом девушка ведёт себя сообразно навязанному статусу, — продолжал хранитель покоев. — С удовольствием принимает заботу и выполняет все необходимые процедуры. С её стороны нет ни скандалов, ни слёз, ни истерик. Она осторожно уточняет некие понятия в связи с потерей памяти, однако же не делает из этого проблемы.

Он сделал короткую паузу и задал вопрос, ради которого, собственно, и явился:

— Желает ли Повелитель навестить Карагёз-хатун сегодня вечером?

Султан задумался, перебирая пальцами бусины из чёрного янтаря. Камни тихо постукивали друг о друга, и в этом ритмичном звуке Баязед находил успокоение.

— Пожалуй, нет. На первом месте у меня имперские дела, женщин оставим на потом.

Отказываясь от посещения новоприобретённой игрушки, султан преследовал сразу несколько целей. Во-первых, если бы он сразу же отправился к Тенишевой, то всё его окружение могло подумать, что султан чересчур увлёкся тенеманткой. А сие было не так. Ведь султан действительно увлёкся. Но совершенно не ею.

Одно дело — решать династические вопросы, и совсем другое — удовлетворять личные пристрастия. Смешивать одно со вторым султан не собирался. А потому приказал готовить его вечернюю трапезу на три