Жрец Хаоса. Книга ХVI - М. Борзых

Служанки избавили султаншу от одежд и принялись за причёску. Спустя десять минут их госпожа погрузилась в мир блаженства и неги, нисколько не стесняясь соседства.

Вместе с султаншей они расслаблялись под руками массажистов, натирались маслами, окунались в воду с эфирными маслами и алхимическими добавками, над которой клубился пар. Гостья держалась спокойно, не выказывая ни враждебности, ни особого дружелюбия, лишь разглядывая Карагёз сквозь паровую взвесь с прямолинейным любопытством. Она не таилась и не притворялась, однако же и не навязывалась.

Вместо султанши на сближение пошла её собственная тень. Сперва Карагёз была уверена, что видит щупальце Тьмы, отправившееся на свободную прогулку, но вскоре изменила собственное мнение. Карагёз пришлось приложить усилие, чтобы не дёрнуться и не показать, что она не просто видит странные перемещения тени, но и чувствует голодный интерес в свой адрес.

Лишь под конец, когда все процедуры уже были завершены и обе женщины лежали на мраморных постаментах, накрытые сухими чистыми покрывалами, султанша заговорила:

— В тебе и правда есть живая Тьма, отличная от нашей. Даже интересно, чья кровь в тебе пробудилась?

— Не могу знать, госпожа, — осторожно ответила на вопрос Карагёз. — После инициации у меня провалы в памяти. Я, к сожалению, даже не помню вашего имени.

— Ещё бы им не быть, — хмыкнула султанша и едва заметным взмахом руки подала знак служанкам покинуть хамам. Фатьма-калфа также покорилась молчаливому приказу. — Меня зовут Михримах-султан. Молись, чтобы слияние твоей Тьмы с Тьмой династии Баязедов прошло успешно. Иначе я за твою жизнь и ломанного акче не дам.

Карагёз позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку и ответила, тщательно подбирая слова:

— Благодарю, Михримах-султан, за совет. Но, судя по вчерашним событиям, далеко не все в гареме разделяют ваши пожелания.

Смех Михримах серебряным колокольчиком разнёсся под сводами купальни, отражаясь от мраморных стен и заставляя пламя свечей трепетать.

— Глупая, а ты как хотела? Гарем — это серпентарий. Не иметь в нём врагов можно, только если забьёшься в угол и будешь всем прислуживать. Если уж вступаешь в игру, как ты это сделала с евнухом Махидевран, будь готова отбиваться от всех и вся.

— Даже от вас? — Карагёз чуть приподняла бровь, возвращая шпильку с той же лёгкой, едва уловимой иронией.

— Особенно от меня, — оскалилась Михримах, и в этом оскале было что-то волчье. — Если ты окажешься достаточно сильна, то станешь матерью наследника османского трона. А дальше нам с тобой вместе придётся очень сильно постараться, чтобы он дожил до совершеннолетия.

— Мой интерес понятен. А каков ваш?

Султанша помолчала, перебирая пальцами край покрывала, и заговорила — но уже иным тоном, без наигранной лёгкости, с той обнажённой прямотой, на которую решаются лишь те, кому нечего терять:

— Эти покои построили для меня. Где-то с полсотни лет назад у меня случилась настолько мощная инициация, которая могла сравниться с пробуждением магии у брата. Но, поскольку наши законы запрещают прямое кровосмешение, дважды султаншей я не стала. Хотя, видит Тьма, наш с Баязедом ребёнок был бы особенным.

Она перевела дыхание, и в её глазах — тёмных, как омут, — мелькнуло что-то похожее на давнюю, застарелую боль.

— А потому, я надеюсь, ты станешь той женщиной, которая родит моему брату сына, подходящего для того, чтобы занять трон и стать моим мужем. Ибо по всем проверкам ни один из сыновей Баязеда на данный момент не имеет со мной совместимости для получения сильного наследника. Поэтому если ты родишь мальчишку, выжить, воспитать его и дорастить до нужного возраста будет нашей обоюдной задачей. Родишь сильного с первого раза, и я обещаю, что будешь жить как султанша и тебе не придется участвовать в забавах братца. А такой привилегии не имеет никто, даже я.

* * *

Несмотря на все договорённости с Инари, я всё же опасался той иллюзии, в которую она погрузила Баязеда. Кицунэ есть кицунэ — даже самая преданная лисица остаётся хитрой, и полагаться на её слово, не проверив, было бы верхом легкомыслия. А потому, воспользовавшись состоянием султана, близким к оргазму: его зрачки расширились, дыхание стало частым и неглубоким, а пальцы, сжимавшие ладонь Инари, побелели от напряжения, я оставил свою иллюзорную копию сидеть на месте и вкушать яства для отвлечения соглядатаев султана, сам же бесшумно подсел поближе к Баязеду и коснулся его руки.

То, что я увидел, меня не удивило. Особенно в контексте сдвигов психики, которые получает тенемант из-за близости к собственной Первостихии. Инари развернула перед султаном батальное полотно такой мощи и достоверности, что любой маг иллюзий удавился бы от зависти. Кровь битвы, поклонение, безудержные предания страсти, всё это кружилось в вихре, точно листья в осеннем урагане. И в центре всего этого находилась женщина. Она была соткана из грёз, из тайных желаний, из того образа, который Баязед, сам того не осознавая, носил в сердце долгие десятилетия. Женщина, слепо восхищающаяся им, верящая в него и готовая во всём поддержать. Не рабыня, не наложница — соратница, равная по духу, но готовая признать его первенство.

По сути, наличие такой спутницы уже есть для мужчины великое счастье, благо и наслаждение. А уж когда она разделяет с мужчиной его увлечения, какими бы тёмными они ни были, — это окрыляет.

Глядя на иллюзию, созданную Инари, я не мог не восхищаться её изощрённостью, а ещё женской мудростью, которую далеко не всегда я замечал, попеременно путая древнюю богиню Инари с юной Юмэ Кагеро, чьё тело она занимала. Но сегодняшнее представление для султана едва ли не носом ткнуло меня в осознание: та Инари, которую я знал и видел рядом с собой, та, что предлагала себя в качестве младшей жены, не травоядная сущность и не добрая богиня. Это хищник. Хитрый, опытный и способный во многом подстраиваться под любую ситуацию.

Отчего-то я был более чем уверен, что когда-то в другом мире, основывая свой человеческий род как основу благосостояния и подпитки благодатью, Инари провернула нечто подобное для избранного человека и действительно заставила того боготворить её, получив в замен силу, магию и поддержку.

Баязед тонул в восхищении, через кровь, пот и смерти, сквозь иллюзорные битвы двигаясь навстречу своему идеалу женщины. Его аура вибрировала, пульсировала, отдавая Инари колоссальные объёмы энергии. Более того, я заметил ещё один момент. С учётом того, что Инари питалась несколько иной силой — силой человеческой благодати и веры,