Жрец Хаоса. Книга ХVI - М. Борзых

— прямо сейчас, во время иллюзорного соития на грудах тел поверженных врагов, между Инари и султаном устанавливалась плотная связь, по которой иллюзионистке шли невероятные порции нужной ей энергии. Золотистые нити тянулись от ауры Баязеда к ауре Инари, и с каждым ударом сердца султана нити эти становились всё толще и всё ярче.

Я только диву давался. Вот же хитрая лиса. Выполняя мою просьбу, она и о себе не забыла.

Покинув наведённую иллюзию, я вернулся за стол, дабы не привлекать излишнего внимания. Моя копия, идеальная вплоть до дыхания и пульса, растаяла, едва я занял её место, и никто из соглядатаев султана, прятавшихся за драпировками, не заметил подмены. Я же отпил из кубка холодный щербет с мятой для промокания горла и задумался.

Если я хотел получить через несколько лет сильную богиню-союзницу, то необходимо было где-то организовать ей культ поклонения. Не здесь, не в Османской Империи — здесь её культ был бы задушен в зародыше теневыми магами султана. Но где-то, где люди готовы поверить в новую богиню и где она сможет питаться их благодатью, не привлекая излишнего внимания.

«М-да, делателем императоров я уже был. Теперь, похоже, выхожу на новый уровень. Взялся за создание богов. Расту!»

* * *

Андрей Алексеевич сидел в глубокой задумчивости над документами, которые ему принёс и передал лично в руки Савельев. Глава Имперской Службы Безопасности, явившийся в шатёр императора с просьбой о срочной аудиенции. Андрей Алексеевич перепоручил представительские функции двум императрицам, вдовствующей и новоявленной, и отправился на беседу с одним из ключевых лиц своего аппарата управления. Тот стоял мрачнее тучи, пока Андрей Алексеевич перелистывал страницы. Сухие строки отчётов, колонки цифр, графики результативности — всё это складывалось в картину, которая вызывала у молодого императора противоречивые чувства. Выслушав все пояснения главы Имперской Службы Безопасности, новоявленный император отпустил Савельева коротким кивком и взял себе время на размышления.

Взгляд бездумно скользил по обстановке кабинета: стены, обитые тёмным дубом, книжные шкафы, уходящие под потолок, массивный стол с бронзовыми чернильницами и портрет отца на противоположной стене. Император Алексей смотрел с холста строго, испытующе, и Андрею Алексеевичу казалось, что отец следит за каждым его движением.

Первой мыслью было призвать на совет Великого князя. Михаил Дмитриевич, старый вояка и воспитатель, прошёл с его отцом не одну войну. Он наверняка знал бы, что делать. Но Андрей Алексеевич первой слабости не поддался.

Если с момента коронации он так и будет продолжать совещаться со всеми и перекладывать ответственность с себя на кого-то — настоящим императором ему не стать. Отец этого не одобрил бы. Отец всегда говорил: «Корона — это не право, это бремя. И нести его должен ты сам».

Как ни странно, но мелькнула у Андрея Алексеевича мысль и о том, чтобы обсудить эту тему с князем Угаровым. Вот уж кто точно знал толк в непопулярных решениях, да и советы его обычно были весьма практичны. Юрий Викторович имел привычку разглядывать проблему под совершенно иным углом, под которым её не видел никто. Но Угарова пока рядом не было, он отбыл в Стамбул по приглашению Баязеда, ради освобождения Алисы Тенишевой. Зная тягу князя к неприятностям, Андрей Алексеевич мог только надеяться, что эта поездка не обернётся очередным катаклизмом. А если и обернётся, то хотя бы в Стамбуле, а не в границах Российской империи. Но проблема уже существовала, и проблема эта сидела в каземате под именем Алексея Савельева.

Тёзка отца был начальником департамента обеспечения магическими ресурсами при Имперской Службе Безопасности последние пять лет и при этом лично курировал год за годом эксперименты над магами, проверяя глубину давления, которое способен выдержать тот или иной носитель дара.

Андрей Алексеевич позволил себе сперва сугубо человеческие эмоции, в рамках которых очень хотелось тёзку своего отца упечь куда-нибудь далеко и надолго. Или, скажем, отдать его Ульяне Ночиной. Та бы ему быстро и популярно объяснила, чего стоят обычным людям его эксперименты. Правда, скорее всего, после этого империя не досчиталась бы одного начальника департамента.

Где-то рядом с возмущением злостью бабочкой порхала и простая человеческая мысль: «Над людьми опыты проводить нельзя».

Именно эту мысль ему вкладывал отец, когда водил в Кунсткамеру, когда показывал, с кем приходилось в прошлом воевать русским войскам. А там хватало всяких сущностей: и удачно слепленных с живностью на базе человеческой оболочки, и неудачно. То, что Ночина осталась при руках, ногах и в своём разуме, сути дела не меняло. Савельев проводил эксперименты. Проверял, как глубоко можно надавить на мага, прежде чем тот сломается. Подойдя к людям как к ресурсу, он потерял в человечности, но выиграл в результативности.

Этого Андрей Алексеевич тоже не мог отнять.

Он не просто так выписал именную премию Савельеву-младшему ещё до коронации. На своём месте тот был исключительно полезен. До его прихода в департамент работа с магами из народа просела, если не сказать, что была почти остановлена. Системно за неё браться никто не хотел. Никто не хотел возиться с чернью.

Надо сказать, что получилось у Алексея качественно и методично. Записано всё: где, кого, каким испытаниям и воздействиям подвергали для получения результата. Системность у Савельева была на таком уровне, что бюрократическому аппарату Империи ещё бы поучиться. Результат тоже не заставил себя ждать: места, где не хватало магов из знатных родов, закрывались магами из народа, которые постепенно выслуживали себе дворянство, обновляя зажравшуюся и раздобревшую элиту на местах.

«Проработай Савельев на своём месте десятка два-три лет,. — сам себя одёрнул Андрей Алексеевич, — которых у нас нет… Да даже полтора десятка лет ему хватит для того, чтобы нынешний выпуск магов Академии заматерел и смог организовать на местах сопротивление. Закрыть те явные зияющие дыры, которые имелись в Империи на низовых уровнях, где всегда не хватало людей».

Вот и выходило, что, по-человечески мысля, Андрей Алексеевич должен был бросить Савельева-младшего в казематы. Мысля же как государственник — поощрять его дальнейшие изыскания.

Император мысленно выругался, глядя на портрет отца и выискивая на его лице печать поддержки. Как любил повторять император Алексей: «Лес рубят — щепки летят».

У Савельева количество щепок год от года уменьшалось, но и сам факт проведения подобных экспериментов в столице не радовал. Столица должна быть безопасной, и точка.

Взглянув ещё раз на портрет отца, Андрей Алексеевич вспомнил ещё одну его присказку: «Хороший государь далеко не всегда может считаться хорошим человеком. И крови на его руках всегда гораздо больше, чем на руках