Жрец Хаоса. Книга ХVI - М. Борзых

— Кто? — проревел султан.

Она подошла к нему. Её лицо было прекраснее, чем у любой из его наложниц. В её глазах горели битва и обещание.

— Ты сам, — прошептала она. — Ты должен переродиться в крови своих врагов, чтобы стать сильнее. Ты оживёшь во мне.

Она развела руки, и вся пирамида тел засветилась. Из ран павших воинов вырвались красные нити. Они потянулись к султану, обвили его руки, ноги, грудь. И в этих нитях он почувствовал всю мощь своих врагов. Каждую каплю крови, каждый вдох, который они сделали при жизни, всё перешло к нему.

— Это мой дар, — сказала она. — Ты соединишься с ними через меня. Ты заберёшь их силу, и она станет частью тебя. Не в бою — в любви.

Султан не сопротивлялся. Он упивался мгновением.

Тела врагов под ним были тёплыми, ещё хранящими последнее дыхание. Они были ложем. Их рёбра мягко прогибались под его спиной, их руки тянулись к нему, чтобы поддержать, а не убить. Кровь павших стала жидким атласом, в котором утопали его пальцы.

— Ты — мой повелитель, — сказала богиня, садясь на него. — Ты — мой бог. Через тебя я воскресну, а через меня — ты станешь вечным.

Она наклонилась, и её губы коснулись его губ. Он чувствовал, как из его губ вытекает жизнь, но вместо потери он ощутил прилив. Она пила смерть вокруг и возвращала её как силу.

Это был не просто акт, это было безумие смерти и жизни. Он рождал новый мир через насилие и тьму.

— Да, — шептала богиня, её спина выгибалась. — Ты идеален. Ты — мой бог войны!

Она прижалась к нему всем телом, и он почувствовал, как она становится для него всем безумием, разделяет с ним кровь, боль, жестокость и желание власти, забирая гнев, страх и слабость.

Когда кульминация настигла его, весь мир взорвался белым светом. Сотни голосов закричали в унисон, но это был крик наслаждения, а не боли. Он почувствовал, как его семя смешивается с их кровью, как Амрапали впитывает его в себя, как из этого хаоса рождается нечто новое.

Волна наслаждения отступала, когда он услышал эхо шёпота Амрапали:

— Я не боюсь боли и крови, я получаю от них удовольствие так же, как и ты. Но далеко не все разделяют наши пристрастия, потому если князь спросит, что я тебе продемонстрировала, скажи что-нибудь нейтральное.

Глава 20

Карагёз-хатун постепенно начала осваиваться в своих покоях. Насколько это вообще было возможно в помещении без окон, где единственными источниками света служили артефактные шары под потолком да свечи в медных подсвечниках, расставленных по низким столикам. Но она научилась различать время по смене служанок, по доносящимся из коридоров звукам, по тому, как затихал дворец, когда его обитатели отходили ко сну. Сейчас, после всех процедур в хамаме, она лежала на низкой тахте, застеленной прохладным шёлком, и перелистывала страницы книги, которую ей принесла Фатьма-калфа.

Книги она попросила ещё утром, чтобы занять себя чем-то, кроме бесконечных размышлений о собственном прошлом, ускользавшем, точно вода сквозь пальцы. Фатьма расстаралась на славу: несколько томиков османской поэзии, трактат по истории Дома Баязедов, сборник сказок — и даже одна книга на арабском, которую Карагёз, к собственному удивлению, могла читать. Языки всплывали из глубин памяти сами собой, будто всегда были там, просто ждали своего часа. Тело понемногу приходило в норму: она делала самую обычную гимнастику — растяжки, наклоны, простые упражнения, чтобы вернуть мышцам тонус. После трёх дней беспамятства и магического истощения каждое движение давалось с трудом, но Карагёз упрямо повторяла одно и то же, пока тело не начинало слушаться.

Фатьма-калфа, ставшая после покушения её тенью и единственным источником относительно достоверной информации, смогла выяснить, что нападавший на Карагёз в хамаме евнух относился к охране Махидевран-султан — младшей сестры султана Баязеда. Однако же по всем документам он был разжалован со своего поста за воровство ещё месяц назад. А потому использовать его в качестве наёмника напоследок, перед тем как навсегда покинуть дворец, могли как сама Махидевран, так и кто-либо из наложниц.

Гипотетически желающих смерти Карагёз было чуть более полутора десятков женщин. В их число входили три сестры султана, три его официальные супруги. Их статус, естественно, был незыблем и закреплён, в том числе рождением совместных детей, но по гаремным порядкам большее содержание в финансовом эквиваленте могла получать та женщина, кто чаще навещает покои султана. А потому жёнам могли выделять финансирование по минимальной планке, в то время как наложницы купались в роскоши. Кроме трёх официальных жён, наложниц, имеющих от султана детей — неважно, мальчиков или девочек, — был ещё десяток. И каждая из этих женщин видела в Карагёз конкурентку всего лишь из-за того, что та после инициации обитала в покоях, подготовленных для султанш.

Клинок, с которым на неё напали, Карагёз так и не вернула. Она предпочитала с этого момента самостоятельно заплетать косу и прятать в неё оружие, благо ятаган был достаточно узок, чтобы не выпирать. Фатьма, заметив это, лишь одобрительно кивнула. Лишние вопросы она не задавала, за что Карагёз была ей благодарна.

К вечеру второго дня Карагёз вновь отправилась в хамам уже знакомым путём, через полутёмные коридоры, облицованные чёрным мрамором с золотыми прожилками. На сей раз она знала, чего ожидать: массаж, обёртывания, масла, благовония. Но главное — тишина и покой, которые стали для неё в этом дворце единственной отдушиной. Она лежала на мраморном постаменте, наслаждаясь теплом, когда дверь отворилась и в купальню вошла гостья.

Девица была едва ли не младше Карагёз по возрасту. Хотя весьма вероятно, что просто выглядела в соответствии с собственным магическим потенциалом. Выглядела гостья так, будто не в хамам пришла, а на иностранный прием пожаловала: струящиеся многослойные одеяния, не скрывали прелестей фигуры, включая цепочку, закреплённую на сосках со спускающимся к пупку черным бриллиантом. Черные ногти гармонировали с браслетами на запястьях и на щиколотках из крупных гагатов, а голову и вовсе увенчивала корона из темных, как смоль волос, удерживающаяся множеством шпилек с чёрным жемчугом. Тьма, плескавшаяся в глазах, выдала в гостье представительницу правящей династии. Осталось только понять, кто из султанш пожаловал по душу Карагёз.

«Опасное совершенство», — не без доли восхищения отметила про себя хатун, однако первой