Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

генерал Гродеков, мол, прибыл в столицу, и что у него с Государем будет серьёзный разговор по корейскому вопросу). Я слушал — не подавая виду — и улыбался себе в усы. Слухи в Петербурге — ходили быстро.

К вечеру я вернулся в гостиницу. Северцов — уже был в номере, ждал.

— Николай Иванович. Я был у Гольдмана. Он Вас ждёт.

— Гольдман — это аптекарь?

— Так точно. Хаим Аронович Гольдман, аптекарь на Литейном. Он сказал — что Вы можете прийти к нему — в любой день, после семи вечера. Он — живёт при аптеке, на втором этаже.

— Спасибо, Сергей Андреевич.

— И ещё. Он — Вам передал на словах — следующее: «Дмитрий Львович написал мне о Вас как о человеке, которому можно доверять. Я готов с Вами говорить. Если Вы хотите — узнать о людях, которых сейчас в столице нет на виду, — я Вас познакомлю».

Я кивнул.

— Спасибо, Сергей Андреевич. К Гольдману — пойду через день-два, после Куропаткина. Сейчас — отдыхайте.

Северцов наклонил голову, ушёл.

Я остался один. И — впервые с момента приезда в Петербург — подумал: ну вот, голубчик. Поехало. Завтра — Куропаткин. Через день — Гольдман. Через неделю — государь. Каждый разговор — будет на счёт. Не оступись.

Утром пятнадцатого марта в одиннадцать я был у Куропаткина, в Военном министерстве.

Министерство — стояло на Большой Морской, в большом сером здании с колоннадой, со швейцаром у входа, с парадной лестницей до второго этажа. Адъютант — тот самый, что меня встречал на вокзале — провёл меня сразу в приёмную министра. В приёмной — я просидел три минуты. Куропаткин — вышел сам, навстречу.

Куропаткин был — лет пятидесяти, среднего роста, плотный, с короткой бородой, с густыми седеющими усами, с умными серыми глазами, в полной парадной форме генерал-лейтенанта. Лицо у него было — рабочее, без всякого военного шарма, такое, какое бывает у штабистов, которые много пишут и мало стреляют. Я к нему — за два года переписки — привык, как к человеку, с которым связан сложными нитями. Сейчас — увидел в первый раз вживую. И — был приятно удивлён. Куропаткин — лично — оказался теплее, проще, человечнее, чем по бумаге. Он ко мне — вышел не как министр, а как — старший товарищ, который ждал младшего и давно хотел с ним поговорить.

— Николай Иванович! Наконец-то. Заходите, заходите.

Мы прошли в его кабинет. Кабинет — большой, с двумя окнами на Большую Морскую, с тяжёлым письменным столом, со столиком для совещаний, со шкафами с книгами по стенам. Над столом — портрет государя в полный рост.

— Алексей Николаевич. Спасибо за приглашение. И — за всё.

— Не за что, Николай Иванович. Это — наша обыкновенная работа. Садитесь.

Мы сели — он за стол, я в кресло напротив.

— Расскажите, как доехали.

— Хорошо. Поезд — обыкновенный, без приключений. В Иркутске простоял шесть часов на пересадке, успел повидаться с командующим Сибирского округа.

— С Сухомлиновым. Понимаю.

— Да. Вкратце доложил ему о положении.

— Это правильно.

Поговорили о пустяках — десять минут. Куропаткин расспросил меня о Хабаровске, о моём здоровье (я заметил, что он при упоминании Кречетова улыбнулся — он, оказывается, лично знал Кречетова в семидесятых, в Самарканде, на службе у Скобелева; это было — для меня — открытие). Спросил — как Селиванов. Я рассказал. Он одобрительно кивнул.

Потом — перешёл к делу.

— Николай Иванович. Государь хочет Вас видеть. Аудиенция назначена на двадцатое марта, в Гатчине. Я Вас провожу, как обыкновенно генерал-губернаторов сопровождают. Это — не строгая официальная аудиенция, а — приватный приём с чаем. Государь хочет — поговорить с Вами по существу. О Дальнем Востоке. Об округе. О Вашем мнении о японцах.

— Понимаю.

— У Вас — будет час, может быть, полтора. Не больше. Государь — не любит длинных разговоров, но если Вы — его зацепите, может — задержать.

— Постараюсь, Алексей Николаевич.

— Я Вам — подскажу, что Государю интересно, чтоб Вы упустили вступления и шли по существу. Государь — любит конкретность. Не любит — широких обобщений и, простите, философских размышлений. С ним надо — фактами, цифрами, людьми. Имена — ему помогают, абстракции — нет. Если хотите, чтобы Государь Ваше предложение поддержал, — назовите ему конкретного человека, который это предложение будет проводить, и опишите этого человека за полминуты, чтобы Государь увидел — кто это.

— Понимаю.

— И ещё. По Корее. У нас с Вами — единая позиция, у Витте — единая. У Государя — позиция плавающая. Безобразов и его круг с прошлого года к Государю стали ходить чаще, чем мы. Если Вам Государь задаст вопрос про Корею — отвечайте — спокойно, но твёрдо. Не обвиняйте Безобразова. Не критикуйте круг. Просто — изложите свою позицию через сухие факты. Японцы — готовятся к войне. Их флот — растёт быстрее нашего. Наша основная задача — выиграть три-четыре года. В Корее — у нас сейчас интересы коммерческого порядка, охранные части там — провокация, ведущая к войне ранее срока, к которому мы готовы.

Я кивнул.

— Алексей Николаевич. Я именно так и собирался говорить.

— Вот и говорите. И — третье. После аудиенции у Государя — у Вас будет особое совещание, в Зимнем, послезавтра аудиенции. Состав — я, Вы, Витте, Ламсдорф, Алексеев (он в столице сейчас), Безобразов, Абаза. Совещание — по дальневосточному вопросу. Будет — горячо. Вам надо будет — держаться. Я Вас в обиду не дам.

— Спасибо.

Помолчали. Куропаткин — посмотрел на меня внимательно.

— Николай Иванович. У меня к Вам — частный вопрос.

— Прошу, Алексей Николаевич.

— Государь Вас — вызвал, чтобы посмотреть. Не для того, чтобы решить. Решит — после. Если Государь Вам сделает — особое предложение по службе — что Вы предпочтёте?

— Что значит — особое?

— Например — перевод в столицу с назначением на какое-нибудь крупное место. Я Вас не агитирую — я Вас спрашиваю, чтобы заранее знать, какой у нас сценарий.

Я подумал.

— Алексей Николаевич. Я бы — на нынешний момент — отказался. Я в крае — нужнее. У меня там — система начала работать, и если я её сейчас брошу — она встанет. Через два-три года, когда она — устоится без меня, — я буду готов перейти. Но нынче