Беглянка - Эвангелина Андерсон

Его мучило воспоминание о том, как она отстранилась утром, когда он всего лишь касался ее лица. В том прикосновении не было ничего сексуального, ничего угрожающего или страшного. Поначалу Элиза даже словно наслаждалась им. Но потом он почувствовал, как голод обернулся чем-то иным, более жгучим, — и вдруг она напряглась, как струна, и отскочила, словно его пальцы обожгли ей кожу.

«Какого хрена?» — сердито подумал Меррик, раздвигая густые лианы и отводя упругую ветку сусума, чтобы та не хлестнула Элизу по лицу. «Чего ей от меня надо? Теперь я не могу даже просто дотронуться до нее, хотя ей это нужно так отчаянно, что она там, того и гляди, рехнулась бы». Как он ни ненавидел это признавать, ее непрекращающийся голод сказывался и на нем: делал вспыльчивым, раздражало буквально всё. Это было сродни зуду, который невозможно унять, не говоря уже о том, что служило постоянным напоминанием о ее полном отказе от него.

Почему она так себя ведет? Неужели ей и правда так дорог ее чертов жених? Да, она согласилась стать его парой, но, насколько мог судить Меррик, между ними не было никакой связи — ничего похожего на то, что было между ним и Элизой. «Конечно, это всё из-за искусственной связи, — напомнил он себе. — Может, она держит дистанцию именно поэтому? Боится, что всё между ними исчезнет, как только связь разорвут?» Или причина глубже и мрачнее, как давно подозревал Меррик? «Что с тобой случилось, малышка? — подумал он, бросив быстрый взгляд через плечо. Элиза упрямо брела следом. — Кто тебя обидел и что он с тобой сделал?»

У него была тысяча вопросов, но упорное молчание Элизы не давало ответов. Она не произнесла ни слова, даже когда они несколько раз останавливались на короткий привал, чтобы глотнуть воды из фляг в рюкзаке Меррика. Поскольку она упрямо хранила молчание, он тоже отвечал каменным молчанием.

В дорогу он собрался налегке: только вода, питательные сушеные мясные полоски и аптечка. Любые лишние вещи лишь замедлили бы их, а джунгли могли дать почти всё необходимое, если знать, где искать, а Меррик знал. После бегства с Транк Прайма он часами бродил здесь, скитаясь и потерявшись во всех смыслах, пытаясь смириться с тем, что совершил и что увидел. Старая боль отозвалась тупой тяжестью под ребрами. Он задумчиво погладил свой шрам, словно пытаясь стереть воспоминания. Боги, он старался не думать о тех днях, но сейчас не мог совладать с собой — джунгли слишком живо всё воскрешали в памяти…

— О чем ты думаешь? — спросила Элиза, впервые за несколько часов нарушив молчание. — Почему мы остановились? Мы на месте?

Меррик нахмурился и огляделся. Он сбился со следа, и ноги сами остановились. Растительность вокруг стала куда гуще и темнее, но всё еще не походила на сплошную синеву Глубокой Сини.

— Еще нет, — вслух произнес он, хмурясь. — Подожди, кажется, я сбился со следа.

Он поднял голову и втянул носом воздух, пытаясь уловить запах. След мог уходить в две стороны, но выбери он неверную — и они вернутся прямиком в поселение, и придется начинать всё сначала. Он принюхался тщательнее, но улавливал лишь Элизу — ее жар и жажду, которые заполонили его чувства, сводя с ума. «О боги. Нужно отойти, чтобы найти тропу, иначе я точно всё испорчу».

— Мне нужно разведать путь впереди, — сказал он ей. — И пойти одному — надо сосредоточиться. Тебе придется остаться здесь.

— Я могу помолчать, — возразила она.

— Да, я знаю, — нетерпеливо прорычал он. — Ты очень тихо себя ведешь. Ты это доказала за весь день. Но меня волнует не шум.

Элиза уперла руку в бок, сверля его взглядом.

— И что же тебя во мне волнует?

Меррик провел рукой по голове. «Хочешь короткую версию, или мне зачитать весь список?» Он едва удержался, чтобы не произнести это вслух.

— Твой запах, — коротко бросил он вместо этого. — Он сбивает мой нюх. Я не могу взять след, когда ты идешь так близко.

— Мой запах? Ты хочешь сказать, от меня воняет? — потребовала она.

— Нет, — прорычал Меррик, не выдержав. — Ты пахнешь желанием. Твой голод… твоя жажда… они кричат о себе, малышка. Я чувствую это через связь… вижу на твоем лице. И сейчас это висит в воздухе, как облако духов. Ты так голодна, что тебя просто разрывает от желания, но ни хрена не признаешься!

Элиза открыла рот для ответа, но Меррик не дал ей шанса сказать ни слова. Внезапно тонкая нить самоконтроля, за которую он цеплялся весь день, лопнула. Схватив ее за талию, он оторвал ее от земли и притянул к себе для яростного, голодного поцелуя.

Сперва она сопротивлялась, колотя кулачками по его груди и пытаясь вырваться. Но Меррик не собирался отпускать. Он обещал себе не брать ее силой, но на это он имел право. Этот поцелуй, это прикосновение были нужны Элизе — нужны им обоим так отчаянно, что иначе они просто разорвут друг друга на части.

А потом, внезапно, она сама ответила на поцелуй, обвив руки вокруг его шеи и приоткрыв пухлые губы, позволяя его языку ворваться внутрь. Меррик застонал и с готовностью принял ее дар. Боги, какая же она сладкая, как идеально лежит в его объятиях… Несмотря на все объятия и ласки до того, как Элиза стала его избегать, это был их первый поцелуй. И где-то на задворках сознания он понимал, что он может стать последним. Он хотел, чтобы он значил всё.

Чуть сбавив напор, он погладил ее язык своим, упиваясь ее сладостью, а затем нежно пососал нижнюю губу. Член окаменел и пульсировал, требуя свободы, но Меррик не хотел торопиться. Он прижимал ее к себе: одна рука легла на ее аппетитную задницу, а пальцы другой запутались в ее длинных черных волосах. Он притягивал ее ближе, давая понять этим нежным, неотвязным прикосновением, как сильно она ему нужна.

Стоило сменить жесткий натиск на нежную ласку, как это подействовало — Элиза тихо застонала и обмякла в его руках. Меррик чувствовал, как ее голод переходит в вожделение, как усиливается ее сладкий женский аромат, и понимал, что она уже мокрая. Боги, на что он только не согласился бы, лишь бы стянуть с нее эти обтягивающие черные штаны и обнажить ее горячую плоть. Он хотел снова коснуться ее, погрузить пальцы глубоко в ее скользкий канал и ласкать ее мягкие, влажные складочки, пока она не