Беглянка - Эвангелина Андерсон

рядом, и сейчас улавливал напряжение в ее голосе, как бы она ни старалась его скрыть. Но спорить с ней он больше не собирался. Если ей хочется притворяться, что всё в порядке, ладно, он подыграет.

— Рад это слышать, — произнес он вслух. — Я приму душ, а потом мы можем приступить к первой трапезе перед уходом.

— Отлично. Я умираю с голоду.

— Да? — Меррик наконец повернулся к ней и пронзил ее взглядом. С первого взгляда он заметил, как она измотана. Темные круги снова залегли под ее теплыми карими глазами, а он чувствовал, как голод бушует в ней, как лесной пожар. Она буквально сгорала от жажды. Но признаваться в этом она явно не собиралась.

— Да. Завтрак… то есть первая трапеза — это было бы здорово. — Она попыталась улыбнуться, но вышло плохо. — Вчерашний ужин был потрясающим. Жаль, что ты его пропустил.

— Да. Чертовски жаль, — прорычал Меррик. Он еще мгновение жестко смотрел на нее, пока у нее наконец хватило совести опустить глаза. Но она ничего не сказала. Ни о чем не попросила. Меррика просто разрывало желание обнять ее. Он поклялся себе: если она хоть протянет к нему руку, если хоть шевельнет пальцем в его сторону, он заключит ее в объятия и даст то, в чем она так отчаянно нуждается.

Элиза не сдвинулась с места.

Он вздохнул и поднялся.

— Ладно, пойду в душ. Нужно выдвигаться, если хотим уйти подальше до темноты.

— Конечно. — Элиза обхватила себя руками и поежилась. — Наверное, я оденусь. Я же принимала душ вечером.

— Да, я учуял… То есть я чувствую запах травяного мыла Шууры на тебе. — Меррик прокашлялся. — Ну, мне лучше…

— Да, конечно. — Она торопливо кивнула, и он не мог избавиться от мысли, что хочет она лишь одного — чтобы он ушел.

— Встретимся за первой трапезой, — буркнул он и вышел.

* * *

Завтрак промелькнул в череде новых блюд — экзотические фрукты и сладкий свежий хлеб, показавшийся Элизе со вкусом апельсинов и миндаля. Она бы с удовольствием съела каждый кусочек, если бы голод не терзал ее с такой жестокостью. Она гадала, чувствует ли Меррик то же самое — ощущает ли ее голод через связь, как раньше. По тому пронзительному взгляду, которым он ее одарил, она не сомневалась, что да. Но он не проронил ни слова, а она была слишком горда, чтобы заговорить об этом самой.

Элиза недоумевала, как долго сможет длиться эта война нервов. До вреда себе или ему еще не дошло. Возможно, он дождется, когда она окажется на грани, и только тогда снова заговорит. Если бы только он сам потянулся к ней, сжал ее руку на столе… но Элиза приказала себе гнать такие мысли прочь. Она слишком боялась прикоснуться к Меррику, а он был слишком зол и обижен, чтобы коснуться ее. В этом тупике не было выхода — по крайней мере, сейчас.

После трапезы Шуура и Тонгс вручили им припасы и новую одежду.

— В джунгли тебе никак нельзя идти в том, в чем ты была вчера, — объяснил Шуура, вкладывая в руки Элизы стопку сложенной одежды. — Красный цвет в Глубокой Сини не подойдет, а твои ноги бритвенная трава изрежет в клочья за пять шагов.

— Ладно. — Элиза оглядела выданную одежду. Похоже, в комплект входили серо-синяя туника с короткими рукавами из того же макраме в крупную сетку, что и у местных, черные брюки и синие кожаные сапоги на толстой подошве.

— Ну же, иди к себе и переоденься, — подбодрил Тонгс. Кажется, он снова был в прекрасном настроении — сегодня утром он был так же обаятелен, как и до вчерашнего недоразумения с Мерриком. — Хотим посмотреть на тебя в местном наряде.

— Хорошо. — Элиза попыталась улыбнуться и послушалась. Белья в комплекте не оказалось, так что она осталась в своем лифчике и трусиках. Это тоже был подарок Оливии — малиновые с черным кружевом. Она с тревогой подумала, не станет ли цвет проблемой, но к тунике прилагалась короткая нижняя рубашка из какого-то мягкого, хлопкоподобного материала, так что сквозь крупную вязку лифчик хотя бы не просвечивал. Ну и ладно, скорее всего, красный надевать не стоило, потому что в синих джунглях он будет слишком бросаться в глаза.

Одевшись, она перешла к обуви. Носков не было, но сапоги сели как влитые, мгновенно подстроившись под ступни — Элиза сразу поняла, что кожа не обычная. Она задумалась, не изобретение ли это Киндредов — она знала, что как генетические торговцы, они часто модифицируют органику под свои нужды. Сапоги доходили до колен, облегая поверх узких черных брюк и защищая не только ступни, но и голени.

Выйдя из комнаты, она обомлела. Меррик стоял там в мужской версии ее собственного наряда, который каким-то чудом умудрялся носить так, что тот выглядел сугубо мужественно, несмотря на изящный макраме-жилет, оставлявший руки открытыми. Но не одежда стала причиной шока, а то, что его лицо, руки и голова были вымазаны густой синей краской. Его разноцветные глаза, смотревшие из этой странной маски, до смерти напугали бы любого другого, но Элиза лишь растерялась.

— Что… зачем… — начала было она, но он лишь поманил ее к себе и окунул два пальца в горшочек с синей пастой.

— Камуфляж, — пояснил он, начав размазывать по ее щекам прохладную массу с легким лекарственным запахом. Элиза хотела было запротестовать, но он сурово взглянул на нее. — Стой смирно. С такой бледной кожей ты в Глубокой Сини будешь видна за милю. Это урготская паста. От жуков тоже защитит.

Элиза покорно стояла, позволяя ему намазывать ее, и закрыла глаза, чтобы сполна насладиться его прикосновениями. Честно говоря, ей было уже наплевать, чем он ее мажет, лишь бы чувствовать эти большие теплые руки на своем теле.

Она гадала, понимает ли Меррик, как сильно ей этого не хватает, как целительно действуют его руки. Он явно не торопился, втирая пасту в ее лицо и шею долгими, мягкими поглаживаниями, которые невольно напоминали ей, как он ласкал ее лоно… как доводил до безумного оргазма…

Едва эта мысль промелькнула у нее в голове, как голод изменился, распустившись пышным цветом вожделения. «Хватит об этом думать, — приказала себе Элиза, беспокойно переступив с ноги на ногу. — Здесь нет ничего сексуального. Меррик просто готовит меня к походу».

«О да, ты готова пойти, еще как готова, — прошептал ехидный голосок в голове. — Такая чертовски горячая и готовая, что сейчас набросишься на него прямо здесь, перед его дядюшками».

Точно, вспомнила Элиза: Шуура