Как я съел ваши фаерболы 5 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Ты сам нас так учил.

— И правильно учил. Так, тихо все.

Он щёлкнул пальцами. Точнее, попытался. С тремя пальцами щелчок вышел глухой, смазанный. Батя нахмурился, потряс кистью и щёлкнул ещё раз, с нажимом.

Над его ладонью сгустился туман. Серый, плотный, он закрутился воронкой и растянулся в идеально круглую линзу метра полтора в поперечнике. Космический телевизор, семейный кинозал на выезде.

Щенки тут же уселись перед линзой рядком, как перед мультиками. Лисёнок занял место в первом ряду и тявкнул: требовал начинать.

— Так, где она у нас… — Батя пошевелил пальцами, настраивая. — Метка живая, сигнал идёт. Далеко забралась, зараза. Ага… вот.

Туман в линзе дрогнул. Пространство внутри сфокусировалось, поплыло, изображение стало резче, ещё резче…

И в линзе отразилось…

Алайя. Вечная Галерея

Портал выплюнул её, как косточку от вишни.

Алайя рухнула на каменные плиты Вечной Галереи с высоты трёх метров. Устоять не вышло. Богиня, перед которой преклонялись сотни миров, шлёпнулась в собственную кровь и проехала лицом по холодному камню до ближайшей колонны.

Где-то под сводами испуганно шарахнулось эхо.

Она попыталась встать. Правая рука подломилась, и Алайя увидела, как её пальцы рассыпаются золотистыми искрами. Просто отделяются от ладони и уплывают вверх, как пепел над костром.

— Нет… нет-нет-нет…

Скуля сквозь зубы, она усилием воли потащила искры обратно. Пальцы собрались, слепились, встали на место. Криво, но встали. Через секунду начало расползаться левое плечо, и всё пришлось повторять заново.

Вот что он с ней сделал. Эстро. Безумный пёс, пожиратель галактик.

Её тело больше не держало само себя. Концепция «богини Алайи» трещала по швам, и мироздание с плохо скрываемым удовольствием пыталось разобрать её на атомы, как неудачный черновик.

Ползти. Надо ползти.

Она поволокла себя по плитам, оставляя за собой светящийся след из крови и божественной эссенции. Дорогое, между прочим, вещество. Целые цивилизации вырезали друг друга за одну каплю. А тут оно размазывалось по полу, как разлитый компот.

Мимо проплывали её любимые картины.

Массивные золочёные рамы, тёмные полотна. За каждым холстом застыло лицо. Искажённые ужасом черты, распахнутые рты, ладони, прижатые к обратной стороне полотна в вечной попытке продавить преграду.

Её коллекция, пленники. Короли, пророки, парочка мелких божков, посмевших дерзить. Была там где-то пустая рама, заботливо подготовленная для Эстро…

Раньше их беззвучные крики её успокаивали. Как шум прибоя.

Сейчас ей мерещилось, что пленники ухмыляются.

— Помогите… — прохрипела Алайя в темноту. — Кто-нибудь!.. Ваша госпожа приказывает!..

В тёмных нишах вдоль стен блеснули глаза. Много глаз. Прислуга Галереи, теневые твари, выращенные ею из страха и подчинения, смотрели на ползущую хозяйку и не двигались с места.

— Я приказываю!!!

Шёпот в нишах стал громче. Никто не вышел.

Ах да. Она же сама их выдрессировала. Триста лет назад Алайя сожрала камердинера за остывший нектар. Двести лет назад развоплотила горничную, которая слишком громко дышала. В прошлом веке, будучи в дурном настроении, закусила сразу целым штатом младших теней, просто чтобы снять стресс.

Прислуга прекрасно усвоила главный урок Галереи: к госпоже нельзя приближаться. Никогда. Особенно когда она злится или голодна.

— Трусы, — просипела богиня и поползла дальше. — Ничтожества. Я всех вас… потом… в рамочки…

Плиты обдирали её колени до крови. Собственное тело приходилось пересобирать каждые десять метров, и с каждым разом получалось всё хуже. Левый глаз уже плыл, как воск.

Но в голове, среди паники и боли, уже разгоралась другая мысль. Старая, добрая, любимая.

Пантеон уничтожен, думала Алайя, подтягивая себя за трещину в плите. Верховный сожран. Заместители сожраны. Весь совет старейшин переварен вместе с регалиями. Катастрофа? Безусловно.

А с другой стороны…

С другой стороны, путь наверх теперь свободен полностью. Никаких интриг, голосований, никаких старых пней, тысячелетиями сидящих на тронах. Проклятый Эстро, сам того не понимая, расчистил ей дорогу к абсолютной власти.

Она выживет и восстановится. Хозяйка Вечной Галереи провозгласит себя единственной Верховной Богиней, соберёт новый пантеон из благодарных ничтожеств, а потом, когда-нибудь, вернётся к Безумному Богу и его щенкам. С армией и новым планом.

От этой мысли ползлось значительно бодрее.

Главное, добраться до зала Чёрного Органа. Древний инструмент из тёмного кристалла, её персональный якорь, настроенный на частоту её Ядра. Одна мелодия, всего одна мелодия, и распад остановится. Оболочка срастётся. Ядро запечатается.

Двери зала показались впереди. Высокие, чёрные, знакомые до последней завитушки.

— Ну вот, — прошептала Алайя, и на её оплывающем лице проступила улыбка. — Ну вот и всё.

Двери отворились перед ней сами, как положено перед хозяйкой.

Зал Чёрного Органа встретил её привычным сумраком. Исполинский инструмент возвышался до самого свода: трубы из тёмного кристалла, клавиши из полированной кости, педали, отлитые из застывших клятв. Воздух здесь всегда был плотным, но сегодня он казался особенно густым. Липким, как патока.

Алайя списала это на своё состояние.

Зря.

Она доползла до подножия органа, вскарабкалась на локтях по ступеням и потянулась к клавиатуре. Дрожащая окровавленная рука зависла над костяными клавишами. Пальцы вспомнили мелодию сами, за тысячи лет вспомнишь и не такое.

Ещё секунда. Одно касание.

Из темноты со всех сторон выстрелила паутина.

Толстые, густые нити хлестнули из-за колонн, из-под свода, из щелей между трубами органа. За долю секунды они спеленали богиню по рукам и ногам и с размаху прижали к каменным плитам. Алайя ударилась затылком и взвыла.

— КТО ПОСМЕЛ⁈

Голос сорвался на визг. Она рванулась, но паутина держала намертво. Более того, нити мягко светились, всасывая в себя те крохи эссенции, что ещё сочились из её ран.

— КТО ПОСМЕЛ ПОДНЯТЬ РУКУ НА СВОЮ БОГИНЮ⁈ Я ВАС В КАРТИНЫ! Я ВАС В РАМКИ! Я…

— Восемь рук, госпожа, — поправил из темноты вежливый голос. — Если быть точной.

Из-за органа неспешно выплыла высокая фигура. Изящная женщина с восемью тонкими руками и россыпью глаз, мерцающих на бледном лице, как чёрный жемчуг. Платье из шёлка и живой паутины струилось за ней по плитам.

— Гармонисса?.. — Алайя задохнулась. — Ты… ты же моя… я тебя из кокона вырастила!

— Именно поэтому я так хорошо знаю, где у вас Ядро, госпожа, — Гармонисса присела в безупречном реверансе. Все восемь рук сложились в почтительном жесте, что делало издёвку особенно изысканной. — Видите ли, Вечной Галерее пора сменить владельца. Ничего личного. Хотя нет, вру. Личного тут накопилось на три тысячи лет.

— Я тебя развоплощу… я тебя…

— Вы никого больше не развоплотите, матушка.

Второй голос ударил её сильнее паутины.

Из тени между колоннами вышел юноша. Высокий, широкоплечий, в чёрном мундире с