Помещик - Юрий Александрович Уленгов

Михаил Васильевич выпрямился.

— Александр Алексеевич, рад, что вы приняли моё приглашение. Нам давно следовало объясниться спокойно, без крика и лишних людей.

Голос звучал глухо. Слова давались ему с трудом, будто перед каждой фразой приходилось набирать полную грудь воздуха.

Я прищурился.

— Не мог отказать соседу, который столь настойчиво желает объясниться.

Козодоев то ли поморщился, то ли улыбнулся… Сейчас его лицо выглядело так, что разобрать было сложно.

Оттолкнувшись от стола, он шагнул ко мне, покачнулся, но удержался на ногах. Варя дёрнулась было с места, однако отец остановил её движением руки.

— Погорячились мы, Александр Алексеевич. Оба погорячились. Бывает. Мужчины мы… Люди горячие. Вы молоды, я тоже… В смысле, тоже имею характер. Я позволил себе слова, дворянину непристойные. Это правда, признаю. Не следовало мне так говорить. И приказчик мой повёл себя чрезмерно усердно. Люди служивые порой неверно понимают распоряжения.

Интересно. Уже и приказчик оказался виноват.

— Потому я и хотел сказать вам лично: давайте забудем всё. Чего нам делить? Земли у каждого довольно. Вы молодой хозяин, вам обустраиваться надо. Мне — своё хозяйство вести. Соседи должны жить мирно, помогать друг другу. Язык я распустил. Виноват. Не пристало дворянину так себя вести.

Последние слова он словно выдавил из себя.

Я молчал.

За этим извинением стояло слишком многое. Долговые бумаги, угрозы, убитые люди, клетка с мертвяками в горящем доме… Козодоев предлагал забыть всё разом, будто речь шла о ссоре из-за случайно скошенного чужого луга.

Про мать я сейчас старался не вспоминать вовсе. Хотя вспомнил.

Я поглядел на Козодоева.

Он стоял в нескольких шагах от меня. Живой, явно больной, безоружный.

Саблю можно было выхватить одним движением…

Я вспомнил могильный камень и тихий голос матери: «Не надо крови».

И непроизвольно стиснул кулаки.

Следовало ответить. Поблагодарить за извинения, сказать, что происшедшее и впрямь прискорбно, а добрые отношения между соседями полезны обеим сторонам. Не обязательно верить собственным словам. От меня требовалось всего лишь произнести их…

Вот только Козодоев не дождался моего ответа.

— Ну и прекрасно, — сказал он, будто я только что заверил его в дружбе до гробовой доски. — Вот и договорились. Прошу к столу, Александр Алексеевич, обед остывает.

Он отвернулся и направился к столу.

Я проводил его взглядом.

Что это сейчас было?

Козодоев не играл — он действительно вёл себя так, будто я ему что-то ответил, а он внимательно меня выслушал. И это было не привычное ему хамство, это… Что-то другое.

И это «что-то» меня сейчас очень сильно беспокоило.

Варя смотрела на отца. На лице у неё читалось беспокойство.

— Прошу, Александр Алексеевич, — Козодоев указал на стул. — Садитесь.

Стол накрыли на троих. Серебро, тонкий фарфор, хрустальные бокалы. На большом блюде лежали жареные перепела, рядом стояли соусы, корзинка с хлебом и несколько бутылок.

В другое время я отдал бы должное угощению. Сейчас есть не хотелось.

Я подошёл к столу и сел. Ко мне тотчас же повернулась Варя.

— Я очень рада, что вы приехали, Александр Алексеевич. Я, признаться, боялась, что батюшкино письмо только сильнее вас рассердит. Рада, что вы оказались таким рассудительным. Ни к чему соседям ссориться, верно же?

Девушка улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. Она снова посмотрела на отца.

— Садитесь же! — потребовал Козодоев. — Чего стоять?

Я нахмурился. Хозяин будто не заметил, что гость уже сидит…

Он тяжело сел во главе стола, почти упал в кресло, в последний момент ухватившись за подлокотник. Несколько секунд сидел неподвижно, с закрытыми глазами, потом открыл их и потянулся к блюду.

— Перепела. Попробуйте непременно. Повар у нас превосходный, лучший в губернии. Я его из… Откуда же я его выписал? Не помню… А, какая разница! Но перепела — ух, как хороши!

Козодоев взял вилку, но не смог подцепить птицу. Зубцы лишь скользнули по блюду, издав противный скрежет. Он попробовал снова, разозлился, отбросил вилку и схватил перепела рукой в перчатке…

И положил мне на тарелку.

— Ешьте, ешьте! Чудо как хороши!

Я изо всех сил пытался не пялиться на хозяина стола очень уж откровенно.

Козодоев потянулся к бутылке.

— А вот вино. Крымское. Вы такого, наверное, никогда не пили…

Я посмотрел на этикетку.

— Пил, Михаил Васильевич. Вы ведь сами прислали мне целый ящик в Малое Днище. Запамятовали, должно быть?

Козодоев замер с бутылкой в руке.

Несколько мгновений он смотрел на меня, затем перевёл взгляд на Варю. Та сидела прямо, положив ладони на край стола.

— Ну да, — наконец произнёс Козодоев. — Разумеется. Присылал. Давно это было. В прошлом году ещё…

Я вскинул брови.

Он выдернул пробку. Налить вино получилось не сразу: горлышко ударилось о край бокала, несколько красных капель упали на скатерть.

— Хорошее вино. У вас на севере такого не бывает. Пока из Крыма в Мурман привезут, оно и скиснет вовсе.

— Папа! — Варя натянуто засмеялась, будто отец забористо пошутил. — Но ведь Александр Алексеевич из Петербурга! А сейчас живет по соседству с нами, в Малом Днище!

Козодоев нахмурился, будто слова дочери показались ему совершенно бессмысленными.

— Конечно, в Малом Днище. Я так и сказал. Разве нет?

Варя побледнела.

— Батюшка, вы сказали про Мурман…

— Не перебивай меня! Я прекрасно знаю, что сказал!

Он рявкнул почти прежним голосом, но тут же закашлялся. Бутылка дрогнула в руке. Вино выплеснулось на скатерть, потекло к краю стола. Козодоев поставил бутылку и прижал ладонь к груди.

Варя вскочила.

— Батюшка, вам снова дурно! Не надо было сегодня вставать и тем более устраивать обед… Позвольте, я отведу вас…

— Сядь! — гаркнул Козодоев. — Ничего мне не дурно! Всё хорошо! Всё хорошо, душа моя, — закончил он совсем другим тоном.

Мне вдруг стало здесь очень неуютно.

Михаил Васильевич откинулся на спинку кресла, тяжело втягивая воздух. Серое лицо покрылось испариной. Глаза на мгновение закатились, потом снова остановились на мне.

Он рассмеялся.

Тихо, сипло, совершенно не к месту.

— Мурман… Ну конечно. Перепутал. Бывает же, а? Столько дел, столько людей… Всех и не упомнишь.

Смех перешёл в новый приступ кашля.

Варя обошла стол и положила руку отцу на плечо. Козодоев раздражённо стряхнул её.

— Сядь, кому говорят! Позоришь меня тут перед гостями!

Происходящее мне решительно не нравилось, и я решил вмешаться.

— Кажется, вам действительно следует лечь, Михаил Васильевич, — мягко проговорил я. Сейчас мне было почти жалко Козодоева — ну, или по крайней мере не так остро хотелось снести ему башку, как ещё несколько минут