Помещик - Юрий Александрович Уленгов

Закончив, я перечитал написанное, добавил дату и время, поставил подпись, сложил листы и запечатал их личной печатью. Получился увесистый пакет. Если Козодоев сегодня действительно собирался меня убить, то после моей смерти о наших отношениях узнает значительно больше людей, чем ему хотелось бы.

Правда, мне от этого будет уже ни холодно ни жарко.

Я убрал письменные принадлежности и послал за Ерофеичем.

Староста явился быстро. Наверное, всё это время околачивался где-то поблизости. В кабинет он вошёл боком, прикрыл за собой дверь и остановился у порога. Взгляд его прошёлся по лежащему на столе письму, приготовленному дорожному платью, сабле — и физиономия старосты приобрела самое скорбное выражение.

— Всё ж едете, значит, Ляксандр Ляксеич, — проговорил он. — А я-то надеялся, вы за ночь одумаетесь. Посидите с утра, подумаете хорошенько и решите, что ну его, Козодоева этого, пускай сам сюда тащится, ежели мириться приспичило. А вы вон уже и оружие приготовили…

— А ты откуда знаешь, куда я собираюсь? — я, прищурившись, посмотрел на Ерофеича. Однако староста даже не покраснел — кажется, беспокойство за меня пересилило в нём стыд от того, что его подслушивание раскрыли.

— Да на кой он вам сдался-то? — продолжал Ерофеич. — Не ходят к душегубу в гости, когда тот прощения просит. Он вас туда заманит, напоит чем-нибудь и мертвякам скормит, а нам потом что делать?

— Не напоит, — ответил я. — И мертвякам скормить меня будет несколько сложнее, чем ему кажется.

— Вот вы всё шутки шутите, а мне боязно. Вчера у вас лицо такое было, что я уж думал, вы прямо от моей избы в Язвищи побежите Козодоева рубить. А сегодня вы спокойные. Оттого ещё страшнее. С каторги-то вас выкупить всей деревни не хватит…

— Успокойся, Ерофеич. Убивать его я не собираюсь. Если бы собирался, то не стал бы принимать приглашение на обед и тратить время на разговоры.

Староста недоверчиво посмотрел на меня, однако спорить не стал. Я взял со стола запечатанный пакет и протянул ему.

— Возьми это и спрячь. Если вернусь, отдашь нераспечатанным. Если к завтрашнему утру меня не будет, отдай Сабурову. Он придумает, что с этим сделать.

Ерофеич стал совсем уж серьёзным, принял письмо и прижал пакет к груди.

— Вот, значит, как… А вы хоть не один туда собрались? Вы ж понимаете, что, ежели чего…

— Не один. Григория и Петри с собой возьму. Так что найди их и скажи, чтобы собирались в дорогу.

Ерофеич засопел, сунул пакет за пазуху и тщательно застегнул армяк.

— Сделаю, барин. Всё в лучшем виде сделаю, не извольте беспокоиться. Только…

Староста поправил сбившуюся шапку и шмыгнул носом.

— Вы уж вернитесь, Ляксандр Ляксеич. А с Козодоевым после разберёмся.

— Непременно. Ступай уже.

Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Я остался один.

До отъезда ещё имелось время, и потратил я его с пользой.

Открыв тайник, я достал камень, протёр его тряпицей и надел на шею, под рубаху. Сегодня он будет вместе со мной. В прошлый раз, когда я побежал на пожар, он остался в тайнике, и в итоге появление мертвяков стало для меня сюрпризом. Сегодня, надеюсь, так не будет. Впрочем, днём они всё равно вялые и особо не вылезают.

После я достал из того же тайника свёрток, обёрнутый Настасьиными письменами, помогающими скрыть злую силу предмета. Развернул несколько листов и посмотрел на странный нож, который забрал из дома некроманта в Старой Руссе.

Клинок выглядел, как всегда. Ничего особенно зловещего в нём не было — нож как нож, разве что форма непривычная.

Но стоило взять его в руку, как где-то на самой границе чувств появлялся знакомый зов. Слабый, почти неразличимый, но слишком похожий на то, что я ощущал рядом с камнем. А когда я обхватывал рукоять крепче…

Я тряхнул головой, снова почувствовав это. Нож словно обладал собственной душой. И эта душа хотела только одного — крови.

Бр-р-р…

Я уже пытался несколько раз разобраться с находкой, но пока так и не нашёл к ней ключика. Возможно, чтобы понять, на что способен нож, нужно опробовать его в действии. Пока что мне такой возможности не предоставлялось. Хотелось бы верить, что не представится и впредь. Однако и нож я решил взять с собой.

Я снова завернул клинок в листы и убрал свёрток во внутренний карман сюртука.

После я засунул в жилетный карман терцероль, сунул за голенище мизерикордию и прицепил к ремню саблю. Кобуры с лепажами надевать не стал — всё же на обед еду, но взял с собой. Уложу в седельную сумку, пусть будут. Мне так спокойнее.

Ну и двустволку прихватил. Нынче в Псковской губернии прийти в гости без ружья — всё равно, как в Петербурге выйти без зонтика. Вроде бы и можно, но посмотрят, как на блаженного и втихомолку у виска покрутят.

Со стороны могло показаться, что я собираюсь не на примирительный обед, а как минимум на небольшую войну.

Впрочем, одно другому не мешает.

Петри и Григорий уже ждали у конюшни. Оба верхом и при оружии. У Петри за спиной висела фузея, лук он тоже прихватил. Григорий взял свой старый штуцер, а пистолет заткнул за пояс. Увидев меня, он оглядел саблю, двустволку за спиной, мазнул взглядом по жилетному карману и хмыкнул в бороду.

— Гляжу, основательно вы к обеду собрались, — заметил он. — Видать, думаете, что кормить будут плохо.

— Зато развлекать обещают хорошо.

Григорий усмехнулся.

Петри поправил ремень фузеи и посмотрел на меня. Вид у него был такой, будто он с самого начала не сомневался: мирный визит к Козодоеву потребует и лука, ружья и запасного ножа.

Разубеждать я его не стал.

Отвязав Буяна, я вскочил в седло и направил коня за ворота. Петри с Григорием последовали за мной.

Погода стояла тёплая. Солнце поднялось высоко, дорога успела подсохнуть после ночного дождя, и лошади шли легко. Петри держался немного впереди, Григорий ехал позади. Разговаривать никто не пытался.

Оно и к лучшему.

Я раз за разом прокручивал в голове предстоящую встречу. Что сказать Козодоеву? Сделать вид, что поверил его письму? Потребовать объяснений? Сразу спросить о ферме? Или подождать, пока он сам заговорит?

Про мать я говорить не собирался. Не сейчас.

Стоило представить, как произношу её имя и наблюдаю за круглым мясистым лицом Козодоева, как рука сама тянулась к сабле. Может, именно на