Девятая жизнь - Дмитрий Воеводин

после шестичасового перелета Поля и дети держались молодцом. Частный джет – это вам, конечно, не эконом убогой «Люфтганзы», но лично у Коврова после любого перелета голова была ватная.

– Пап, а газировку можно заказать? – спросил десятилетний Федька.

– А в Диснейленд поедем? – тут же осведомилась семилетняя Лида.

– Все будет, бандиты. Пока заселяйтесь. Ты как? – Ковров повернулся к Полине. Та улыбнулась и махнула рукой, мол, нормально.

– Отдохнем чуток. Не задерживайся.

Ковров, чуть потяжелевший с годами, но вырастивший в спортзале медведеобразную внешность, успокоился и пошел в лобби-бар, сверкавший стеклом и мрамором.

Устроился за стойкой, показал бармену на виски, потом два пальца, сделал глоток из тяжелого тамблера – и понял, что не помнит, зачем он здесь.

Встреча. С кем встреча?

Он же на отдыхе. С семьей… Они давно хотели сюда прилететь, но все как-то не было времени, а тут решили…

Бармен поставил перед ним старомодный телефон.

– It’s for you, sir.

Привычная холодная волна осознания. Ах вот оно что, сегодня ведь контрольный… Каждый раз неожиданность и легкий страх, что закончится все это: и тяжесть бокала в руке, и частный самолет, и невыносимо идеальная Поля с детьми.

В трубке заговорил голос – не Елены, мужской. Откровенно казенный и скучающий.

– Анатолий Александрович Ковров?

– Да? – замер Толик. Бармен перед ним медленно натирал бокал полотенцем, процесс завораживал и помогал унять стучащее в груди сердце. – А где Елена?

– Ваше дело передано в юридический отдел. Вы хорошо меня слышите?

– Ка… кое дело?.. – каркнул Толик.

– К нам поступила информация о том, что оплата вашего перехода поступила из средств, которые вы, так сказать, незаконным образом присвоили, воспользовавшись доступом к счетам своей компании.

Не достанете. Не достанете. Назад не возвращают.

– И что теперь? – Толику почему-то показалось, что самое время отхлебнуть еще виски. Он сделал глоток – и во рту оказалась вода, без какого-либо вкуса.

– Поскольку переход обратно не предусмотрен, привлечение к ответственности произойдет в том формате, в котором вы, так сказать, пребываете. В вашем случае – возврат средств. Следовательно – понижение условий проживания и общественные работы.

– Что за общественные работы?

– По образованию. Бухгалтером.

Толик замер, все еще пытаясь ощутить вкус напитка во рту.

– А почему вы просто меня не сотрете? – упавшим писклявым голосом выдавил он.

– Юридически это смертная казнь, а ее у нас нет. Анатолий Александрович, с решением вы ознакомлены, контроль, как и раньше, – раз в месяц. Всего хорошего.

– Толик, ну ты охуел? – Анька стояла перед ним в накинутом на облезшие плечи полотенце и заслоняла солнце. – Мы тут ждем, вообще-то, а он уже бухает.

– Ну отпуск же. – Толик сделал глоток «домашнего вина», которое продал ему на пляже мутный загорелый тип, и почесал живот. – Хотя какой там отпуск…

– А ты поплавай маленько, а не напивайся. Будет тебе отпуск. – Господи, как же она ему надоела!

– Мне работать надо. Плавать не хочу. Отчеты кто будет делать? Ипотеку с кредитами кто будет платить? Вы ж только жрете и срете. – Толик потянулся за ноутбуком, водрузил его на раздавшийся живот и демонстративно спустил на глаза пластиковые солнцезащитные очки, которые очень любил.

– Козлина, – бессильно выдохнула жена и пошла прочь, но он успел услышать, как она жалуется в пространство: – Всю жизнь так… Всю жизнь.

После ласкового дождя

Сегодня отсчет начался в 18:07.

По таймеру скрипнула входная дверь, и в залитую светом квартиру зашел мужчина средних лет, в зимней куртке, припорошенной снегом. Мужчина переливался в свете ламп и казался не совсем настоящим, но большее качество голограммы Ноль-Второй обеспечить не мог: электроника начала сыпаться несколько десятилетий назад.

Ноль-Третья в образе супруги ждала его на кухне. Она была чуть полновата, с короткими волосами, в переднике. Качество голограммы у Ноль-Третьей оставалось на высоте: ее проекторы не вышли из строя за двести с лишним лет.

– Ой, Коль, пришел уже, – в точности воспроизвела интонацию бывшей хозяйки Ноль-Третья, – у меня почти все, раздевайся. Я тебе молочка купила, кстати!

Ноль-Второй сбросил ботинки, повесил куртку на вешалку, размотал шарф и положил влажную шапку на тумбочку.

– Молочко – это хорошо, – сымитировал он густой жизнерадостный баритон Николая, – а может, и налить чего найдется?

– Могу, – пожала плечами Ноль-Третья, – смотри сам, завтра рано вставать.

– Ну булькни грамм пятьдесят, – махнул рукой Ноль-Второй и прошел в санузел. Постоял там, дожидаясь, пока таймер не возвестит об окончании процедуры мытья рук, и двинулся в сторону кухни.

Скверно прорисованный мужчина неловким поцелуем клюнул в лоб жену и сел за стол.

Они обменялись репликами согласно сделанным двести тридцать два года назад записям. Она поинтересовалась, как на работе. Он спросил, что нового в школе: прототип Ноль-Третьей работала учительницей. Посидели молча, отсчитывая время и глядя в угол, где когда-то стоял телевизор. Потом прошли в комнату и сели напротив стены, где стоял второй.

– Новости читала, – задумчиво произнесла Ноль-Третья, – говорят, техника глючит. Кому-то робот руку сломал. И машина какая-то разбилась, тоже робот за рулем был.

– Звиздеж, – решительно, как было прописано в сценарии, ответил мужчина. – Не может быть такого: представляешь, какой шум поднялся бы! Не бойся, наши не сломаются, они на гарантии. – Он хохотнул над несмешной шуткой.

– А все равно тревожно…

– Да перестань, зая, в них намертво вшито вот это вот… Ну как его? Что повиноваться людям во всем и всегда. Не причинить вред. Все вот эти дела. – Мужчина повел рукой.

– Стоят как истуканы в углу… Зачем купили только?

– Будут помогать. Обновление придет только – велено было подождать в поддержке.

Они посидели еще немного. Потом мужчина притянул женщину к себе, словно на что-то намекая, и она, вздохнув, взяла его за руку и повела в спальню. Здесь, на кровати, в течение нескольких минут они занимались сексом.

– Ты вставать будешь еще? – спросила женщина с блестящей от пота в свете уличных фонарей кожей, лежа на кровати.

– Не, – сонно ответил мужчина, – устал сегодня. Пораньше усну – может, завтра получше буду себя чувствовать. А ты?

– Книжку почитаю, – сказала она, вытираясь полотенцем и чуть привставая.

Мужчина закрыл глаза, а женщина двадцать восемь минут читала книгу. Затем она потушила ночник и положила руку на грудь мужчины.

На несколько секунд в квартире повисла плотная ночная тишина.

– Симуляция окончена, – произнес Ноль-Второй и отключил голограммы.

Исчезла почти вся мебель в квартире, исчезли люстра, шкаф, часть стены – на этом месте уже семьдесят с лишним лет зиял пролом. За стеной не было снежной ночи, а лил серый дневной дождь. Исчезли и мужчина с женщиной – в комнате разрушенной