Девятая жизнь - Дмитрий Воеводин

Тело словно и впрямь помолодело: два пролета он одолел в несколько прыжков – и замер, услышав детский крик.

Идиот. Это все-таки гостиница. Тут есть другие люди, вот и лифт на нашем этаже стоял – за эту мысль он хватался отчаянно, хоть она и казалась нерабочей, несвежей, ускользала, и резво выскочил на втором этаже, на звук крика. Не то чтобы младенческого, но явственно детского – да не одиночного, а словно в унисон орали двое.

Коридор, как и на их этаже, был освещен тусклыми светильниками, и все двери были насуплены и закрыты, не желая принимать чужака, но в конце его светился яркий прямоугольник на сером мягком полу – там дверь была открыта настежь, и Боря почувствовал резкую радость, словно подтолкнули его в спину в том направлении. Сейчас, сейчас он найдет людей и все наладится.

Они лежали на кровати – такой же большой, как у него, прямо по центру, на белых простынях, два пропитанных кровью комка, завернутые в пеленки. Младенцы или что-то на них похожее, не до конца человеческое.

Он побелел. К горлу подкатила тошнота, и он резко согнулся, успев перед этим рассмотреть, как неловко двигаются их конечности. Они услышали звук и притихли сами, повернув покрытые красным головы и невидящими своими глазами уставившись на зашедшего в комнату мужчину – разве младенцы так могут? Влажные чмокающие звуки и хрипы заполнили тишину, а Боря, опустошив желудок, тихо ныл в пространство:

– Тут есть… кто-то? Кто-то тут есть?

Пришла на секунду мысль, что не стоит, наверное, видеться с тем, кто такое сделал с детьми, и он побежал в коридор, к лифтовой, ведь только там освещение было ярче и не слышно было дикого двойного крика.

Захныкал он уже у лифта, опустившись на холодный пол и закрыв мокрую от слез и пота голову руками. В бессмысленном порыве подскочил, дернул рамку высокого окна, через которое в здание проникал уличный свет, – та не сдвинулась ни на миллиметр.

Боря не очень понимал, зачем ему возвращаться в номер, но теперь в коридорах «Отеля» находиться совершенно точно не хотелось и надо было срочно кому-то рассказать о том, что он видел в пустом номере…

…и о том, что у тебя жена пропала…

…и о том, что Ольга куда-то делась, тоже. Он истерично хихикнул, вспомнив, что послезавтра им обоим на работу, а если не появятся – случатся изрядные проблемы, ведь он в свои сорок два так и не дослужился до большого поста, а ее работа была необязательной, той, с которой легко увольняют. Про которую он ей как-то сказал, что с такой работой она справится, а большего им и не надо, а вот ипотеку выплачивать надо. У нее тогда выбор был, заняться ли серьезной карьерой – но для этого нужно было с годик отпахать почти бесплатно и на серьезных задачах, а он настоял на чем-то простом, ведь непонятно, как сложится, а дома должен быть уют, и пахать за двоих еще и дома он готов не был.

– Простите…

Борис подскочил, хватая ртом воздух, бешено вращая глазами и размахивая руками, по стенке выпрямился, готовый бежать, так необычно было слышать голос и членораздельную речь.

На лестнице, едва освещенная, стояла женская – кажется – фигура. Чуть сгорбленная, вся какая-то неуклюжая, но совершенно точно женская – недвусмысленно выпирали странного вида огромная грудь и бедра.

– Простите, пожалуйста… – Фигура обладала писклявым голосом, она двинулась к нему, вверх по ступенькам, и тут он разглядел лицо. Размалеванное косметикой, как принято у некоторых, которых он сильно не любил, людей без вкуса, с выпирающим слишком массивным лбом, одетая в странный костюм из ярко-желтых брюк и болотного цвета пиджака, едва сходящихся на огромных грудях. Как те смешные шмотки, что они вместе видели в отпуске на рынке, и Оля «ради шутки» прикладывала их к себе, наблюдая, как Борис хмурится.

– Вы… живете здесь? – Боря инстинктивно сделал шаг назад.

– Я не-е-ет. – Ее лицо противно искривилось, словно она собирается заплакать. – Я не зде-е-есь. Мне выйти надо.

– И мне надо. – Очевидно было, что дама не вполне в себе, и вежливость Боря отключил, сил на нее все равно не оставалось.

– Выведите меня? – спросила она, приближаясь. – Я сама не могу. Никак не могу.

– Я жену ищу, – тихо ответил Боря, размышляя, что делать.

– А меня выведете? Я же сама никак не могу. – Она, кажется, умела только просить.

– Я не знаю как отсюда выйти, – сквозь зубы ответил Боря.

Лицо тетки снова исказила беспомощная некрасивая гримаса:

– А как же мне выйти отсюда? Вы помогите мне, наверное. Я сама не могу. – Это он уже слышал.

– Отстань, – буркнул он и развернулся к лестнице, ведущей наверх.

– Я сама не смогу-у-у-у-у-у-у, – донесся сзади вой. – Ты же сам не хотел, чтобы сама могла-а-а-а! – Он рванулся наверх, успев, правда, ощутить, как она мазнула своими сключенными пальцами по бедру. «Ебанутая», – прошипел он свое всегдашнее. Снова стало противно и страшно, и он, тяжело дыша, перепрыгнул несколько ступенек, оглянулся, чтобы удостовериться, что она не рядом, – и никого не увидел.

Не орали младенцы, не было странной фигуры на лестнице. Моргал плафон над дверью лифта. Он был один.

4

Он стоял между лестничными пролетами минут десять, отупев и даже наслаждаясь тишиной, без слюнявой непонятной бабы снизу, без кровавых младенцев на простынях стерильного номера и без необходимости, как Боря вдруг понял, что-то делать.

Телефон по-прежнему показывал полное отсутствие сигнала, и, перед тем как подняться выше, Борис бездумно открыл игру и сложил несколько шариков в ряд. Заканчивая раунд, он ткнул себя самого в абсурдность своих действий, стыдливо спрятал телефон и поднялся еще на этаж – третий.

Открывая дверь с лестничной площадки на этаж, Боря зажмурился на секунду: все равно же никто не видит. Коридор был освещен так же тускло – и так же, как на втором этаже, светился проем единственной открытой двери. Удивительно, но страха все еще не появилось как такового, только противно было, когда вспоминал те два комка и странную недоразвитую тетку снизу. «Я сама не смогу», – так она говорила? Или «Я без тебя не смогу»? Или так говорила Ольга?

Удар по лицу был резким, не очень болезненным, но крайне неожиданным и словно обидным, что ли. Едва он пересек порог комнаты – обрушилось что-то темное и быстрое на левую скулу, и Боря, зашипев и заскулив, рухнул на пол.

Проморгался и вытаращился наверх, на застывшую над ним