Ненавистная лекарка для слепого дракона - Мария Минц

Лечебница занимала оба этажа бывшего дома красильщика и новый каменный флигель. Здесь принимали раненых, детей с горячкой и больных глазами, которых везли даже из столицы. У меня было восемь учеников, собственный счёт и очередь на три недели вперёд. На двери кабинета висела медная пластина: «Виктория. Главный лекарь».

Для внешнего мира я по-прежнему оставалась женой генерала Ревенхарта, пережившей тяжёлую горячку и предпочитающей второе имя. Истину о Земле, Гигейе и двух душах хранила семья. Внутри дома никто не ошибался. Сэнди особенно внимательно следила за новыми слугами и заставляла каждого повторить моё имя прежде, чем выдавала ключи от бельевых шкафов.

Я закончила осмотр, велела судье вернуться через месяц и проверила последнюю перевязку. Ученик вымыл руки до локтей без напоминания. Можно было уходить.

На запястье привычно сдвинулся браслет Лисандра. Золотая и голубая линии давно покрылись мелкими царапинами, буква «В» у застёжки потемнела от травяных настоев. Я носила его каждый день и всё равно могла снять сама. Иногда именно эта простая возможность нравилась мне больше магии.

Дом встретил шумом ещё до того, как я успела снять плащ.

Наверху что-то загрохотало. Сэнди кричала, что предупреждала. Детский голос уверял, что всё было рассчитано. Затем по коридору пронеслась золотая искра.

Я отдала сумку дежурному слуге и поднялась по лестнице. На площадке второго этажа Бастиан стоял босиком, в расстёгнутом домашнем камзоле, с маленьким Гарретом на одной руке. Второй он удерживал нашу дочь за пояс платья. За спиной Вивиан дрожали маленькие золотистые чешуйчатые крылья, а одна нога всё ещё упиралась в перила.

— Я не прыгала! — заявила она, увидев меня. — Я хотела полететь!

— Носом вниз, с верхней площадки, — уточнил Бастиан.

Вивиан ткнула пальчиком вниз и заявила с абсолютно серьёзным видом:

— Там ковёр!

Он поставил её на пол, но ладонь с плеча не убрал. За годы Бастиан стал спокойнее: снова командовал армией, заседал в совете и передавал Ардену дела, которые тот был способен решить без генерала над ухом. Однако рядом с четырёхлетней драконицей весь приобретённый навык доверия регулярно подвергался испытаниям.

— Крылья меня держали! — настаивала Вивиан и попыталась расправить их шире.

— Три хлопка, — ответил отец. — Потом левое сложилось.

Дочь сердито насупилась.

— Я бы выровнялась, — пробурчала она.

Я прислонилась к перилам. Улыбнулась:

— Ты подозрительно похожа на того, который тоже всю жизнь уверен, что всё может сам.

Дочь посмотрела на Бастиана. Бастиан — на меня. Гаррет воспользовался общей паузой и засунул в рот край отцовского воротника.

— У неё моя осторожность, — сказал муж совершенно серьёзно.

— Конечно. Поэтому она вчера проверяла, умеет ли кухонный стол летать.

Вивиан наморщила нос. На переносице выступили три золотые чешуйки — точная копия отцовских. Моего в её лице было меньше, зато она спала, подложив ладонь под щёку, не выносила запах кипячёного молока и при виде разбитой коленки требовала сначала вымыть руки.

Я выносила её, родила, кормила, лечила первый жар и уже четыре года ловила по всему дому. Ни одна секунда рядом с ней не оставила места вопросу, чья она дочь.

Гаррету было восемь месяцев. Как и сестра, он ещё не умел превращаться полностью, но на затылке у него появлялся золотой гребешок всякий раз, когда он сердился. Сейчас сын заметил меня, выпустил изо рта обмусоленный воротник и потянулся обеими руками ко мне.

— Мя-мя, — пролепетал он.

Бастиан перехватил его удобнее и посмотрел на Вивиан, которая снова осторожно пробовала расправить крылья.

Ни боли, ни мутной пелены, ни остатка печати в глазах не было. Он видел первые шаги дочери, её первые попытки летать, рождение Гаррета. Стойко перенёс все ночи, когда сын проверял, сколько времени отец способен обойтись без сна.

— Мама! — Вивиан сбежала вниз и настойчиво дёрнула меня за рукав. — Папа сказал, что старый камень будет моим! Когда я стану большой.

В конце коридора стояла закрытая витрина. В ней хранился расколотый оберег — очищенный, больше не способный тянуть чужую силу. Мы не прятали его, но и не превращали в святыню.

— Если захочешь, — поправил Бастиан. — И когда научишься летать, а не прыгать с лестницы!

— У-у — у! — разочарованно протянула Вивиан, надув губки, — Это очень долго!

Бастиан ничего не ответил, только усмехнулся.

Вивиан вздохнула, потом провела пальцем по букве на моём браслете.

— А этот браслетик останется тебе? — спросила она, рассматривая застёжку.

Я погладила её по головке.

— Да. Но у тебя тоже будет такой же, если захочешь! Мастер Лисандр сделает любой по твоему выбору.

Вивиан завизжала от восторга и захлопала в ладоши.

Она уже знала отдельную часть своей истории. Знала, что её назвали в честь очень храброй женщины, которая любила её до рождения и сумела защитить. Когда дочь станет старше, мы расскажем остальное.

Бастиан никогда не уходил из комнаты при таких разговорах.

После её рождения он не хотел давать девочке имя Вивиан. Боялся, что я буду каждый день слышать имя женщины, чьё место заняла, или что ребёнок вырастет памятником чужой любви.

Я настояла. Настоящая Вивиан не просила забывать её. Она отдала дочери всё, что могла, а мне доверила продолжение.

Гаррет появился уже в другой жизни. Мы знали, кого выбираем, и не прятали беременность за печатями. Сын не оттеснил дочь на второй план. Просто Вивиан протянула семью через прошлое, а Гаррет родился в будущем, которое мы строили сами.

Сэнди появилась с детской туфелькой в руке.

— Миледи Вивиан, вторую вы оставили на люстре. Милорд Гаррет, слюнявчик не является военным трофеем. А вы, госпожа Виктория, обещали вернуться до ужина!

Я стянула с рук перчатки.

— У меня был пациент, — пояснила я.

Сэнди подняла найденную туфельку, как доказательство.

— У вас всегда пациент! — с укоризной покачала она головой.

Повела Вивиан мыть руки. Девочка тараторила, по дороге объясняя, что прыжок со второго этажа нельзя считать нарушением, потому что фактически она летела. Старушка ответила, что можно и с крыши прыгнуть и в воздухе руками махать, тогда тоже будет считаться, что фактически летишь. Вопрос только, в каком направлении

Мы остались втроём.

Бастиан посмотрел на меня с верха лестницы. Ему больше не был нужен мой голос, чтобы понять, где я стояла, не была нужна ладонь на столе, не была нужна светлая стена за спиной. Он видел усталость на моем лице, выбившуюся прядь, браслет и улыбку.

Гаррет снова потянулся ко мне. Бастиан протянул свободную руку.

Когда-то я очнулась в этом доме под чужим именем, а у выхода стояла охрана. Теперь за моей спиной оставалась лечебница, впереди ждали муж и