Князь Андер Арес 12 - Тимофей Грехов

тёмном костюме, и держал руки за спиной, чтобы никто не видел, как они дрожат. Я стоял чуть позади него и справа, потому что был свидетелем, а Соня сидела в первом ряду рядом с моей мамой.

Наконец-то заиграла музыка и все сто человек на стульях повернули головы к дому.

Двери особняка открылись.

На крыльцо вышел отец в костюме, купленном ради этого дня. Он остановился на верхней ступеньке, обернулся и протянул руку в темноту дверного проёма.

И вывел Ксюшу.

Белое платье без шлейфа, с высокой талией, скроенное так, что живот был почти незаметен. Фата до плеч. Волосы убраны. Она держалась за отца и смотрела вперёд, на арку, на Артёма, и лицо у неё было такое, что мать в первом ряду всхлипнула вслух.

Они пошли по дорожке. И отец остановился у арки, взял ладонь дочери и вложил её в руки Артёма.

Глава 21

Артём взял Ксюшину ладонь, а она смотрела на него снизу вверх, и на секунду они оба забыли, что вокруг сто человек, музыка и камеры.

Ведущая церемонии немного выждала и заговорила.

Я, признаться, слушал вполуха. Слова там были стандартные, про союз двух сердец и про то, что с этого дня они идут по жизни вместе.

— Артём, — сказала ведущая, — согласны ли Вы взять Ксению в жёны, быть с ней в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас?

— Согласен, — сказал Артём.

— Ксения, согласны ли вы взять Артёма в мужья, быть с ним в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас?

— Согласна, — ответила сестра.

Дальше были клятвы, которые они написали сами.

Артём достал из внутреннего кармана листок, развернул его, посмотрел на него, сложил и убрал обратно. Он заговорил своими словами. Что он знает Ксюшу всю жизнь, что видел её с косичками и с разбитыми коленками, что долго считал её младшей сестрой лучшего друга и ничего больше, а потом однажды посмотрел и понял, что опоздал на много лет. Что он обещает не опаздывать больше. Что обещает быть дома, когда нужен. Что обещает, что их ребёнок никогда не увидит, как отец кричит на мать.

Мать в первом ряду уже не всхлипывала. Она плакала в голос, и отец обнимал её за плечи.

Ксюша сказала, что будет рядом. Что будет ругаться, но будет это делать только дома и никогда при чужих. Что научится готовить его любимую солянку, хотя терпеть её не может. И что, если он опоздает хоть раз, она напомнит ему сегодняшний день.

Сто человек засмеялись, и Артём засмеялся тоже.

Ведущая обернулась ко мне.

Кольца лежали у меня в кармане с самого утра, в маленькой коробке, которую Артём вручил мне перед церемонией. Я достал коробку, открыл и протянул ему. Артём взял кольцо и надел его Ксюше на палец. Затем Ксюша взяла второе, Артём протянул руку, и она надела кольцо ему. В этот момент оба посмотрели друг на друга так, что ведущая, ей-богу, не стала торопить.

— Объявляю вас мужем и женой, — сказала она. — Можете поцеловать невесту.

Артём наклонился к Ксюше, придержав ладонью её затылок, и поцеловал, и сто человек встали со стульев.

Хлопали, кричали, кто-то свистел. Мать вскочила первой и уже шла к арке, забыв, что по протоколу положено ждать. Отец шёл следом и, кажется, впервые за день позволил себе улыбнуться. Подруги Ксюши визжали. Партнёры Артёма хлопали солидно…

Соня в первом ряду стояла с телефоном и снимала. Она поймала мой взгляд поверх экрана, и в мыслях у неё было простое, тёплое и ясное: «Когда-нибудь и мы».

Я улыбнулся ей, стараясь не думать о грядущем разговоре.

Мать добралась до Ксюши, обняла её, потом обняла Артёма, потом снова Ксюшу, и её пришлось мягко отводить в сторону, чтобы молодые могли пройти по дорожке обратно к дому под лепестки, которые кидали с обеих сторон. Отец задержался около меня, положил руку мне на плечо и постоял так секунду.

— Ну вот, — сказал он. — Одну пристроили.

— Это намёк, что теперь моя очередь? — спросил я.

— Теперь твоя, — и он посмотрел в сторону Сони, которая обнимала мою мать.

Я промолчал.

Банкет накрыли в доме, в большом зале на первом этаже, где убрали всё лишнее и поставили столы. Молодые сидели во главе, по бокам от них родители. Мы с Соней сидели рядом с отцом, так что весь стол был у меня как на ладони. Официанты носили горячее, тамада, которого Артём нанял, работал бодро, и первые полчаса всё шло по программе. Тосты от родителей, тосты от друзей, крики «горько», которые Артём с Ксюшей отрабатывали добросовестно.

Потом тамада объявил слово свидетеля, и я встал.

Врать не буду, речь я не готовил. Думал, что скажу что-нибудь короткое, пожелаю счастья, выпью и сяду. Но, когда я поднялся с бокалом, и сто человек повернулись ко мне, а Ксюша посмотрела на меня из-за стола так, как смотрела в детстве, я понял, что коротко не получится.

— Я скажу сначала Артёму, — начал я. — Тём, мы с тобой знакомы с первого класса. Ты помнишь, что я тебе сказал, когда ты позвал меня в свидетели?

— Помню, — сказал Артём. — Ты сказал: «Если обидишь, найду».

— Я и сейчас это повторю. Найду. Но я хочу сказать другое. Ты мой лучший друг, и я это говорю при всех. Когда я вернулся, когда лежал в госпитале с ногой, ты приехал первым. Ты помог мне пройти все комиссии, — я сделал паузу. — Ты старался вытащить меня оттуда и это дорого стоит. Я просто знаю, какой ты ДРУГ, с большой буквы. И уверен, ты станешь ещё лучшим мужем для моей сестры. А теперь тебе, Ксения.

Она посмотрела на меня, и я увидел, что она уже готовится плакать.

— Ты помнишь, как я тебя в детстве возил на раме велосипеда и уронил в лужу? Помнишь. Ты тогда сказала, что никогда мне не простишь. Простила через час, потому что я отдал тебе своё мороженое. Я это к чему. Всю жизнь я думал, что я тебя защищаю. Что я старший, а ты маленькая. И наверное, — усмехнулся я, — только сейчас я понял, что ты давно уже не маленькая. Что ты взрослая женщина, которая сама решает кого любить и с кем жить. И я горжусь