Князь Андер Арес 12 - Тимофей Грехов

К ночи второго дня на полу лежал скелет, покрытый красной плёнкой, и я смотрел на него и понимал, что впереди ещё половина.

Третий день ушёл на плоть.

Мышцы я растил слоями, поверх костей, заставляя кровь уплотняться в волокна, и каждое волокно требовало внимания. Печень, сердце, лёгкие, кишечник, всё, что обнаружит патологоанатом, если станет вскрывать. Я не был врачом, но за годы на Грее я исцелил столько людей, что знал человеческое тело изнутри лучше, чем любой хирург, и строил его так, как помнил. Кожа легла последней. Я вёл ладонью над телом, и кровь под ладонью бледнела, светлела, покрывалась сеткой пор, и на ней проступали шрамы. Голень, колено, тонкая белая полоса на подбородке, которую я получил в четвёртом классе, упав с гаража.

Волосы, ногти, зубы, и один из них, шестой сверху справа, я сделал из керамики, потому что настоящий мне ставили именно такой.

Когда я закончил, на полу лежал я.

Я стоял над ним и, признаться, мне было не по себе. Он лежал с закрытыми глазами, с теми же руками, с тем же лицом, которое я видел в зеркале каждое утро, и я поймал себя на том, что жду, когда он откроет глаза. Разумеется, он их не открыл.

Я накрыл его простынёй и закрыл дверь в комнату.

Но это было не всё.

На следующее утро я пошёл к нотариусу и написал завещание на родителей. Всё, что у меня было: квартира, счета, гараж. Нотариус, посмотрела на мою трость, на дату рождения в паспорте, и спросила, всё ли у меня в порядке. Я ответил, что после войны привык думать наперёд. Она кивнула и больше вопросов не задавала.

Из нотариальной конторы я поехал в банк.

Ипотеку на квартиру я брал ещё до контракта, и висела она надо мной до сих пор, хотя после всех выплат погасить её я мог давно. Но я не гасил, потому что человек, который в одночасье закрывает ипотеку, вызывает вопросы. Теперь мне было всё равно. Я внёс остаток целиком, и девушка в окошке трижды переспросила сумму, и я трижды повторил. Если у кого-то возникнут вопросы, откуда у инвалида боевых действий такие деньги, задать их мне уже не смогут.

Там же, в банке, я снял со счёта то, что мне выплатили по инвалидности.

Тут стоит объяснить, чтобы не было путаницы. Когда военнослужащего комиссуют по ранению, он получает несколько выплат, и все они идут разными путями. Первая, страховая, по обязательному государственному страхованию жизни и здоровья военнослужащих. Её выплачивает страховая компания, с которой у Минобороны заключён договор, и размер зависит от группы инвалидности, которую тебе установили по военной травме. Вторая, единовременное пособие при увольнении с военной службы по причине ранения, которое сделало тебя негодным к службе. Его платит уже само министерство. И третья, отдельная, президентская, за само ранение, которую платят всем участникам вне зависимости от того, комиссовали тебя или нет. Все три я получил ещё осенью, когда Артём помог с бумагами, и лежали они на счёте нетронутыми.

Теперь я снял всё.

Родителям я собирался оставить их вместе с деньгами, выигранными в Вегасе.

К вечеру я закончил со всеми делами и сел на кухне с чашкой чая.

Тело лежало в стазисе за стеной. Завещание лежало у нотариуса. Ипотека была закрыта. Деньги лежали в сумке под кроватью. Круг на дне Тихого океана ждал последней лей-линии.

Оставалось только одно. Разговор с родителями, Ксюшей, Артёмом и Соней.

Глава 22

Ничего выдумывать я не стал. Просто пригласил всех к себе в гости, тем более что и повод был хороший, и подходил он мне так, будто его специально подгадали.

День рождения.

С утра я снова смотался на Пхукет за морскими деликатесами, как делал перед разговором с Соней, и набрал очень много. Оттуда я прыгнул в Японию, в Кобе, где купил мраморной говядины для рибая, и продавец посмотрел на рубли с таким уважением, будто я ему протянул золото. После укрепления рубля так было теперь везде.

Дома я чарами убрал квартиру. Полы, окна, пыль на шкафах, разводы на зеркале в ванной. Накрыл стол. Лобстеры, креветки, устрицы на льду, рибай, который я пожарил уже под вечер, чтобы подать горячим, салаты, открыл вино. Убрал в ящик стола пять пергаментов, и сел ждать.

Первой пришла Соня. Она приехала на час раньше, чтобы, как она сказала, помочь мне, и встала в дверях кухни, увидев накрытый стол.

— Соколов, ты что, кухарку нанял?

— Сам, — ответил я.

— Врёшь.

— Попробуй.

Она попробовала устрицу, закрыла глаза и сказала, что берёт свои слова назад. Я налил ей вина, она сделала глоток, поставила бокал на стол, повернулась ко мне и полезла целоваться. Я, разумеется, ответил. Она прижалась ко мне всем телом, и я опустил руки, задрал ей подол платья, она выдохнула мне в губы, и в этот момент в дверь позвонили.

Соня отстранилась, поправила платье и прошептала мне на ухо.

— Сегодня тебя ждёт бессонная ночь.

Я кивнул и подумал: захочет ли она со мной спать после того, что я ей сообщу?

Пришли родители. Мать обняла меня с порога, отец пожал руку, а потом обнял тоже, и мать тут же протянула мне пакет с подарком, которым оказался свитер. Отец подарил нож. Хороший, охотничий, с рукоятью из карельской берёзы.

— Мам, пап, спасибо.

— С днём рождения, сынок, — сказала мать и посмотрела мне за спину.

Соня вышла в коридор, и родители переключились на неё. Мать обняла её, спросила про работу, про маму, про то, как она доехала, а я стоял в стороне и смотрел, как эти две женщины разговаривают так, будто знакомы всю жизнь.

Следом пришли Ксюша и Артём. Сестра сразу прошла к столу, посмотрела на устриц и сказала, что ей нельзя, а потом сказала, что одну можно, и съела две. Артём вручил мне конверт, в котором, как выяснилось позже, лежал сертификат на охотничье ружьё, и с хитрой улыбкой добавил, что нож от отца и ружьё от него, это совсем не сговор. Ага, как же, поверил.

Вскоре все расселись.

Мать с отцом с одной стороны, Ксюша с Артёмом с другой, Соня рядом со мной. Отец разлил. Первый тост сказал он. Короткий, за сына, и выпили. Второй сказала мать, длиннее, про то, каким я был в детстве.