Сквозь Мглу - Ник Юхарт

раз вместо паники в голове была холодная ясность. Вместо того чтобы вырываться, я поддался по направлению движения, сгибая колени и падая вниз. Его хватка ослабла на долю секунды, чтобы не вырвать нахер мою руку, и этого хватило. Я вывернул запястье, проскальзывая из захвата, и откатился на пару метров.

Стоять приходилось на полусогнутых, жадно глотая воздух. В активе — ноль ударов и ни одной толковой атаки. Зато равновесие сохранено. В этот раз сержанту не удалось швырнуть меня на спину.

Трэйхо опустил руки. На его лице промелькнуло что-то похожее на одобрение. Каспар медленно захлопал в ладоши. Три сухих, издевательских хлопка.

— Надо же. Инстинкт самосохранения всё-таки работает, — произнес он, отлипая от стены. — Хватит на сегодня.

Я выпрямился, чувствуя, как гудит каждая мышца.

— Скорость — твой главный козырь, — сказал Кортес. — Но ты не контролируешь ее. Ты просто реагируешь. Твоя задача — заставить ее работать на тебя, а не просто спасать твою шкуру.

Каспар Ван Тотен подошел ко мне впритык. За время тренировки он успел с десяток раз втоптать меня в грязь, методично препарируя мою беспомощность в бою. Но напрягало другое: ни капли злости, ни тени презрения или насмешки. Его лицо оставалось пугающе непроницаемым. Он констатировал мою абсолютную никчемность с мертвым, машинным равнодушием, словно зачитывал сухую статистику. В этой отстраненности читался расчет — невидимый ментальный пресс, проверяющий, что треснет первым: мои кости или моя выдержка.

— Завтра в то же время. Опоздаешь на минуту — будешь тренироваться со мной. А я не такой добрый, как Трэйхо. — Он криво усмехнулся. — Свободен.

Он развернулся и вместе с сержантом направился к выходу. Дверь за ними с шипением закрылась, оставив меня одного в гулкой тишине зала. Опустившись на мат, чувствовал, как по телу расползается тупая боль от ушибов и напряжения. Но сквозь боль пробивалось и другое чувство. Уважение к противнику и, что было совсем в новинку, уважение к себе. Я все еще был мелким воришкой. Но сегодня я не бежал. Сегодня я учился стоять до конца.

* * *

Второй день начался как под копирку, если не считать ощущения, будто по мне проехался товарняк. Подъем, сборы, дорога в молчаливой компании водителя — всё слилось воедино. У знакомой двери в переулке оказался уже на автомате.

Внизу я сразу ушел в западную ветку. Подальше от вчерашней каверны и старого Кирасиса — лишние глаза мне ни к чему, а значок «источника информации» пусть пока остается моим секретом. Здесь «Дно» выглядело дряхлее: кирпич сменился грубым камнем в известковых натеках, парапеты крошились, заставляя скакать по скользким скобам, а вентиляционные шахты встречали глухими завалами. Красные кресты на карте множились один за другим.

Даже плесень здесь была другой — свисала с потолка длинными седыми прядями, похожими на волосы утопленницы. Пару раз шарахался, принимая их за живое, но анализатор был бесстрастен: «неактивен». Взял пробу, пометил, двинул дальше.

Никаких голосов или скрежета, только гул труб и собственное дыхание. За день нанес на схему полтора километра тоннелей. Монотонность, от которой не ждешь удара в спину, как в подворотнях Куртова, странно успокаивала. Вечером планшет с данными ушел на проверку к Дэвайл, а я, несмотря на усталость, даже почувствовал некое подобие удовлетворения.

А потом началась следующая тренировка. Я пришел в зал за пять минут до назначенного времени. Адреналин от предвкушения гудел в крови громче, чем гудят трансформаторы. Каспар Ван Тотен и Трэйхо Кортес уже были на месте. Первый — все та же непроницаемая статуя у стены. Второй разминался в центре зала, и его движения были плавными, почти гипнотическими, как у огромного хищника, готовящегося к охоте. Никаких приветствий. Трэйхо просто остановился, когда я вошел, и посмотрел на меня.

— Разомнись и нападай, — сухо скомандовал сержант таким же спокойным голосом, как и вчера.

Кивнул в ответ, сбрасывая с себя оцепенение. Вчерашнее унижение никуда не делось, но теперь под ним был какой-то фундамент. Нет цели его победить. Цель: продержаться дольше, понять больше.

Первые несколько минут были до боли знакомы. Снова превратился в мотылька, бьющегося о невидимую стену. Мои выпады, быстрые и резкие, тонули в его защите. Пытался финтить, менять ритм, атаковать с разных углов. Все бесполезно. Кортес не двигался с места, лишь слегка смещал корпус, подставлял предплечье или просто делал короткий шаг в сторону, и я с размаху проваливался в пустоту, теряя равновесие. Он читал меня, каждую мою мысль, каждое намерение.

— Ты слишком много думаешь, — внезапно сказал сержант, легко отводя мою руку, целящую в его бок. — Твои ноги и руки знают, что делать. А голова им мешает, путается. Ты пытаешься придумать, как ударить, вместо того чтобы просто двигаться.

Он перестал защищаться и сделал шаг ко мне.

— Забудь про атаку. Твоя задача — не дать мне ударить тебя. Начали.

Трэйхо двинулся вперед. Не быстро, а как вчера — размеренно и неотвратимо. Шаг назад. Еще один. Стоило сержанту ускориться, как тело само сорвалось в сторону. Привычные уличные уловки, рывки и петляния, спасали ситуацию, но цена была высокой. Топливо выгорало мгновенно: каждый такой вираж пожирал слишком много энергии.

— Не бегай, — ровный голос Трэйхо догнал меня у стены. — Танцуй. Экономь движение. Каждый твой шаг должен иметь смысл.

«Танцуй»? Ага, мать твою, сейчас, только фрак сменю. Единственные танцы, которые знал — это пляска святого Титта, когда тебе отбивают почки дубинками. Но я попытался врубиться в его метафору. Хватит дергаться, как паралитик. Я сменил широкие прыжки на мелкую, крысиную суету на полусогнутых. Двигался так, будто под ногами не маты, а раскаленная крыша крематория.

Кортес надвигался. Его рука метнулась к моему плечу. Раньше я бы отпрыгнул на два метра. Сейчас просто качнул корпусом, и его пальцы схватили пустоту. Он тут же нанес короткий, неспешный удар другой рукой в живот. Вместо отскока, провернулся на месте, пропуская кулак мимо и оказываясь у него за спиной. На долю секунды. Этого было мало для атаки, но это было нечто новое.

Расклад изменился. Спарринг превратился в выверенную, хоть и опасную хореографию, где сержант служил неподвижной осью вращения. Исчезла необходимость гадать, куда прилетит удар. Кулаки перестали быть главной угрозой — теперь внимание считывало предвестники: перенос тяжести, вздувшиеся бугры мышц на плечах, доворот корпуса. Эта туша телеграфировала каждое действие, а собственное тело вдруг начало отвечать синхронно, словно всю жизнь знало этот язык.

Скольжение, уворот, нырок под тяжелую руку — движения слились в непрерывный, изматывающий ритм. Пот разъедал глаза, в груди