Император Пограничья 31 - Евгений И. Астахов

Разрушить Астрахань он мог, не поднимая руки и не снижаясь, и это было бы проще, чем уничтожить войско у переправы. В этом он не видел никакой нужды, а его заботила граница Содружества со Степью.

Летел он сюда ради разговора с ханом, и никакая другая надобность двухсот километров крюка не оправдала бы. Попутно решался и второй вопрос, поменьше. Людей, убивших Абсолюта, за всю писаную историю набирались единицы, и все эти имена Дондуков знал; случайно, оказавшись в нужное время в нужном месте, в их число не попадал никто. Раз уж оба нужных человека собрались в одном месте, стоило заодно посмотреть, не завёлся ли первый такой.

Хана и русского князя он заметил сразу. Оба отошли от своих и стояли лицом друг к другу на пустой полосе земли между войсками. Они молчали, не отводя глаз друг от друга, пока тень птицы не легла на дорогу. Оба подняли головы, и разговор оборвался.

Птица опустилась поперёк дороги и заняла её целиком.

Абулхаир с первого мгновения понял, что перед ним не человеческая сила, и ощутил это не разумом. Кости под кожей у него отозвались тем же тянущим холодом, каким тянет над свежей могилой, а звенящая пустота в ушах стояла с той секунды, как тень накрыла дорогу.

Старик сошёл вниз, развязал холщовый свёрток и бросил голову хану под ноги, а смотрел при этом не на неё, а на руки предводителя Младшего жуза.

Руки хана остались на поясе, и правое плечо не подалось вперёд. Сердце при этом колотилось с перебоями, и старик слышал его так же ясно, как своё. Солгать тому, кто повелевает кровью, невозможно, и скрыть от него страх также невозможно.

— Жарко у вас, — сказал Иона Авдеевич, не обернувшись ни к воротам, ни к окопам.

Он помолчал, будто и правда ждал ответа про погоду.

— Ну, к делу. Ты чуть не лишился своих кочевий, хан, хан. Пока ты воюешь здесь за деньги и чужие интересы, Барак поднял весь свой Средний жуз и направился на запад. Застал его я у Иртышской переправы, а оттуда до твоих стойбищ несколько дней хода. Остановить его никто бы не смог: бойцы твои стоят у тебя за спиной.

Абулхаир не ответил. Сердце у него сбилось с ритма и пошло вразнос.

— Шёл он не за скотом, — продолжал старик. — Он намеревался забрать твою землю, твоё добро и твою родню. Держа в руках твоих женщин и детей, он вертел бы тобой и твоими воинами как хотел, а после вашими же руками разобрался бы со Старшим жузом. Я нашёл его первым. Старики твои уцелели, и благодарить меня не надо. Теперь на тебе долг крови.

Вначале хан не поверил. Пульс у него не дрогнул вовсе, а так держатся люди, которые ждут подвоха и не намерены это показывать.

Потом Абулхаир посчитал, и долго это не заняло: восемнадцать тысяч сабель против стойбищ, в которых остались одни женщины со стариками и малыми детьми. Поняв, чего избежал, держаться дальше хан не сумел. Дыхание сбилось, и он сглотнул раньше, чем успел это заметить. Смотрел Абулхаир при этом мимо старика и мимо головы, на пустую дорогу, и чьи лица он там видел, Дондукову объяснять не требовалось.

Следом поднялась ярость, и кровь бросилась хану в лицо. Пальцы на поясе, где висел топор, сжались, а деваться этому жару было некуда: тот, кто вёл жуз на его стойбища, лежал сейчас у ханских сапог, и достать его Абулхаир не мог уже ничем.

Опав, ярость оставила после себя то, чего хан не хотел вовсе. Он был благодарен, причём тому, кто приходился ему врагом.

Дальше стало ещё гаже. Старик, которому он был благодарен, вырезал не чужаков, а степняков, и в каждом из них текла та же кровь, что в людях Абулхаира. Жизни женщин и стариков Младшего жуза оказались куплены этими мёртвыми, и радоваться такому размену хан права не имел. Он всё равно радовался, и вот этого простить себе не мог.

Мелочью к этому шло ещё одно осознание: мужчин из стойбищ увёл не Барак, а сам Абулхаир, и увёл действительно ради чужих интересов.

Уложилось всё меньше чем в минуту, и наружу не вышло ничего, кроме одного глотка. Старик отметил это с одобрением.

Он подождал, пока сказанное уляжется.

— Платить будешь рассказом. Пусть в степи узнают всё по порядку и пусть передают дальше: покуда я жив, Орде единой не бывать. Дороги в Содружество для степи тоже нет. Скажешь так, и страх удержит вас лет на пятьдесят, а не скажешь, так через год всё повторится, и тогда в ваших степях не останется живых. Вообще.

Абулхаир не ответил и на эту угрозу.

— Спрашивать, почему говорю я это тебе, не трудись, — сказал старик. — Всякий степной маг поднимает предков своего рода и до чужих не дозовётся. Тебе одному отвечают предки чужих родов. В степи это значит ровно одно: именно ты однажды соберёшь Орду под свою руку, и разговариваю я сейчас с будущим ханом всей Орды, а не с главой одного жуза.

Ударило это по хану сильнее, чем голова под ногами. Сердце у Абулхаира сорвалось и пошло частой мелкой дробью, а лицо при этом не изменилось ничем. Думать об этом хан думал, вслух не говорил никогда и от чужого человека услышал впервые, а слова Грандмагистра догадками не бывают, и потому прозвучало это решённым делом.

Ответа на следующий свой вопрос он не ждал и потому спросил молча, одними глазами: зачем тогда старику оставлять его в живых.

— Я мог бы тебя убить, — просто сказал Дондуков, услышав вопрос раньше, чем тот прозвучал, — но мёртвый ничего не расскажет, а на твоё место сядет другой, и этого разговора у меня с ним не выйдет, потому что на нём не будет долга крови. К тому же собирать Орду ты будешь долго, а я столько не проживу. Пусть потомки разбираются с этой бедой.

Про себя старик добавил то, чего говорить не стал. Человеку, которому отвечают предки всех родов, придётся однажды отвечать и за все роды, а такой ноши не выбирают.

Кровные счёты с Дондуковым были у Среднего жуза, а не у Младшего, и мстить за Барака Абулхаир был не