Император Пограничья 31 - Евгений И. Астахов

Хан первым понял, что в оба ограничения и сложившуюся тактическую обстановку укладывается только поединок. Он выйдет в круг сам, его маги останутся в стороне, а война закончится за один день. Так или иначе.

Объяснять свою спешку хан не собирался: узнав об опасности для семей жуза, противник поймёт, на какие уступки Абулхаир готов пойти ради скорого возвращения.

И домой он вернуться не мог. Вторая половина платы по контракту была нужна в том числе для вдов и детей погибших воинов, чьи тела предстояло везти через степь. Нанимателя он убил своей рукой, казна пуста, и взять плату не с кого. Вернуться без денег значило признать перед этими семьями, что их мужья и отцы погибли за опрометчивое обещание, которое никто не выполнит. В степи такого хана слушать перестанут и снова доверить ему своих сыновей уже не решатся. Добиться платы нужно было до возвращения домой.

Имелась и менее рациональная причина. За каждого погибшего с него спросят родичи. Для главы жуза месть была обязанностью перед ними, независимо от его собственных чувств.

Злости при этом он в себе не находил. Человек, положивший на переправе людей жуза, вернул ему мёртвых, ничего взамен не попросил и вышел к нему безоружным, когда мог не выходить вовсе. Хан видел людей, которые убивают тысячами и спят спокойно, и видел тех, кто отнимает одну жизнь и потом не спит годами. Этот был из других: в бою он исполнил свой долг, а после помог врагу, которому ничем не был обязан. Ненавидеть такого человека у хана не получалось.

От этого делалось только хуже. Без ненависти месть превращалась в расправу ради соблюдения обычая. Хан обязан был отомстить за своих людей, но виновным перед собой Платонова не считал. Добиваться его смерти лишь затем, чтобы родичам погибших нечего было сказать, казалось постыдным.

Поединок был другим делом. Исполнить этот долг он смог бы в честном бою, где сам рисковал тем же, чего требовал от противника. Это берегло честь, а не пятнало её: один на один, и кто устоит — тот и прав. Так долг закрывался и от него не требовалось притворяться. Только поединок отвечал обоим условиям, разрешая это противоречие: не забирал у жуза ни одного мага и кончался за день.

Было и то, чего хан не произнесёт ни в вызове, ни после, потому что вызов, в котором слышна нужда, а не долг, не стоит ничего. Пока обе армии стояли посреди чужой дельты, война могла вспыхнуть снова. У людей, потерявших родичей, оставалась причина стрелять, даже если у их хана больше не было причин продолжать поход. Достаточно одной стычки, чтобы началось новое безнадёжное сражение, которое его жуз непременно проиграет — в этом он не сомневался. Признанный обеими сторонами исход церемониального поединка давал возможность развести войска до того, как это случится.

Абулхаир уже знал, какую песню сложат о нём за людей, погубленных ради чужого золота. А про хана, который вышел биться сам вместо того, чтобы послать своих на смерть, сложат другую, даже если он сложит в том бою свою голову. В степи человека помнят одной строкой, и сочиняет её не он, а те, чьи близкие не вернулись. Вторая песня была ему нужнее любой победы.

Текст вызова хан продиктовал посланцу при своих людях, чтобы ответ Платонова прозвучал при всех: «Между ханом Младшего жуза и великим князем Платоновым лежит долг, который золотом не закрыть, и хан вызывает его на бой — один на один, при обеих армиях».

* * *

Третий день Редерн не мог составить донесение в Шарлоттенбург. Каждый вечер, когда штаб затихал, он садился за стол, писал первую строку, перечитывал и зачёркивал. Написать «возможности не изучены» означало признать, что все усилия батальона были напрасны. Ценой неудачи стали шестеро убитых Магистров, разбитая в первый день артиллерия и четверть корпуса, оставшаяся в этой дельте навсегда. Именно это прочтут в Берлине раньше всего остального. Там не спросят, насколько доблестно воевали; спросят, чего достигли.

Он знал достаточно, чтобы составить донесение, и недостаточно, чтобы его закончить. Платонов погубил астраханского князя, не входя в город, чем показал хитрый ум, которого от него Освальд не ожидал. Всё это барон оценил, но главного, ради чего его послали, так и не выяснил: на что Платонов способен при полном напряжении сил. Именно это требовалось герцогам для оценки противника.

Продолжать проверку прежним способом было слишком дорого. Батальон не мог одолеть целую армию, а гибель Магистров грозила компании не только военным поражением, но и разорением: заказчики требовали участия конкретных магов и вписывали их имена в контракты, потому что платили за их способности, а не за знамя компании. Заказы, которые рассчитывали получить в следующем году благодаря этим магам, теперь достанутся конкурентам. Посылая в бой очередного мага, барон рисковал делом, которое создавали три поколения Редернов.

Уйти тоже не выходило. На совете в присутствии Мартеля и янычар барон сам сказал: «Ратная компания, разорвавшая договор, перестаёт быть компанией». Он говорил это в лицо людям, тоже связанным договорами, и те запомнили его слова. Слово было дано герцогу, с ним же был заключён договор, поэтому смерть астраханского князя ничего не отменяла: Псов наняли оценить противника в ходе войны, и война не кончилась.

Оставалось самому заставить Платонова сражаться в полную силу. В первом сражении Платонов показал ровно столько, сколько требовалось, чтобы произвести высадку армии, а на поединке придётся выложиться по полной. Если Редерн не будет щадить противника, тому придётся использовать все свои возможности. Стоило ударить вполсилы, и результат ничего бы не дал Шарлоттенбургу: герцоги снова не узнали бы, чего ждать от Платонова в настоящем бою, и не смогли бы подготовиться к войне с ним.

О том, как тяжело далось ему это решение, барон никому не говорил. Испытывать на прочность предстояло человека, который сам не давал ему повода для вражды: Платонов воевал с покойным Вадбольским, а Псы встали между ними, потому что их наняли. Удар, необходимый для такой проверки, мог оказаться смертельным, и Редерн это знал. Он решился на него не из злобы: договор он заключил сам и за последствия отвечал лично.

Вызов ушёл в ту же ночь, за печатью и по форме, как положено между командирами. О ханском вызове Редерн не знал: войско жуза стояло за городом, Псы сидели