Император Пограничья 31 - Евгений И. Астахов

«Я старый ворон, Прохор. Я много кого пережил и привык быть один. Тебя не хочу…»

Слово «терять» он не произнёс, но я всё понял по голосу.

Скальд повернул голову и посмотрел на меня одним глазом. Потом убрал клюв под крыло и промолчал.

Я поднялся и пошёл спать. Завтра меня ждала работа.

Глава 16

Солончак между лагерями лежал ровной белой плитой. Спёкшаяся за лето соляная корка проламывалась под сапогами, и за каждым из нас тянулась цепочка тёмных следов. Место выбрали, обмениваясь предложениями через посыльных: хан отказался от дельты, немцу не подошла степь. Мне было всё равно, где биться, но вслух я этого не сказал.

Съехались к восьми утра. Железные псы пришли строем и встали слева ровным полукругом, ханские нукеры спешились у самой кромки солончака, мой штаб расположился справа. От степняков до моих было шагов двадцать, и за всё утро ни те, ни другие не сделали ни шага навстречу: поговорить им было решительно не о чем.

Определить старшинство между нами троими было невозможно: Великого князя, хана Младшего жуза и барона, состоящего в родне с маркграфом, по чину не выстроил бы ни один герольд. Встречу созвал я, значит, мне и говорить первым.

Выйдя на середину, я встал так, чтобы оба видели меня и друг друга.

Хан приближался слева. На месте трёх пальцев на левой кисти блестела молодая кожа, светлее остальной руки. Пальцы оторвал я, и противник руку не прятал.

Немца он увидел на четвёртом шаге. Не сбивая шага, Абулхаир медленно повернул голову и окинул барона удивлённым взглядом. Барон в полевом мундире без орденов стоял, сложив руки за спиной, и спокойно выдерживал его взгляд.

Дойдя до середины, хан остановился.

Уйти он ещё мог, но только сейчас. Вызов бросил Абулхаир, об участии немца его не предупредили, и, повернув обратно, он не нарушил бы ни одного степного обычая. И всё же сотня свидетелей разнесла бы по бескрайним просторам весть о том, что хан отказался от боя, а с течением времени детали бы стёрлись, осталась только общая канва.

— Я пришёл биться с тобой один, князь, — хан говорил это не столько мне, сколько туда, где стояли его нукеры. — О наёмнике меня не предупредили. Сговора между нами не было.

Он мог этого и не говорить, но победу над одним противником двоим пришлось бы тогда делить. Не говоря уж о том, что позвать врага на поединок, заранее сговорившись ударить вдвоём, было бы бесчестьем. Хан обращался к тем, кто увезёт в степь рассказ об этом бое. Им следовало запомнить, что сам он помощи против меня не искал.

— Так или иначе, чужая помощь мне не нужна, — Абулхаир качнул искалеченной кистью. — Сегодня сразись с ним. Если одолеешь, у тебя будут сутки на отдых и уже тогда я выйду против тебя. Я также готов драться сейчас, если глава наёмников уступит мне такую возможность, — он бросил на Освальда многозначительный взгляд.

Тот ничего не ответил, лишь жестом изобразил, мол, выбирайте Великий князь, с кем хотите схлестнуться сперва.

За спиной у меня кто-то шумно втянул носом воздух.

«Если одолеешь» Абулхаир произнёс без нажима, и насмешки в этом не было ни капли. Говоря о нашем поединке, он допускал, что я могу проиграть Освальду и до второго боя дело не дойдёт.

Чего ему стоил бы лишний день, я знал. После вестей от Дондукова хану нужно было спешить домой, и такие долги отсрочек не терпят.

Возможность драться со мной вдвоём была единственным преимуществом, доставшимся предводителю Младшего жуза безо всяких усилий. Отказываясь от него, он соглашался потерять ещё сутки, хотя задерживаться здесь не мог.

Тогда я и почувствовал уважение к Абулхаиру, хотя ни восхищения, ни приязни он у меня не вызывал. За четверть часа он сам дважды отказался от собственной выгоды, ничего не потребовав взамен.

— Нет, — сказал я. — Благодарю, хан. Я отказываюсь.

Абулхаир не переспросил. Он молча ждал объяснения.

— Два дня — это ещё одна ночь, — я посмотрел на запад, где стоял их лагерь. — Две армии стоят в часе друг от друга, в каждой солдаты потеряли товарищей, и от мести их удерживает только надежда, что сегодня всё кончится. Довольно одной перестрелки у водопоя, и война вспыхнет заново, а тогда наш с вами поединок окажется напрасным. Да и позвал я вас вместе не по недосмотру: только вдвоём у вас есть шанс меня одолеть.

Среди наёмников присвистнули. Освальд вскинул бровь и смолчал.

Я сказал это лишь после объяснения, и в том вся разница: начни я с этого, вышла бы похвальба, и обоим осталось бы только обидеться. Даже так, реакция не заставила себя долго ждать.

— Я предложил тебе биться один на один, князь, — хмуро отозвался Абулхаир. — Уговаривать тебя я не стану.

— Умеете вы ободрить противника, Ваше Высочество, — с иронией в голосе произнёс фон Редерн. — Благодарю за щедрость, Ваше Высочество. Постараюсь ею воспользоваться.

Когда мы шагали сюда, Буйносов-Ростовский пробурчал, что двое против одного — это не поединок, а казнь, и неизвестно ещё чья.

Тогда я ответил ему, что такая дуэль — это последний способ закончить войну, не платя за неё солдатскими жизнями.

Имелась и иная причина.

— Двое против одного, — заметил кто-то из степняков по-русски и с сильным выговором, — а храбрится почему-то не тот, — и качнул головой в сторону Освальда.

Тот сделал вид, что не услышал. Засмеялись с обеих сторон, и даже мои немного расслабились.

— Условия, — я поднял руку, обрывая смех. — Бой идёт до смерти или до тех пор, пока один из нас не признает поражения. Кто признал, того не добивают.

— Согласен, — тут же отозвался барон. — Я собираюсь победить, Ваше Высочество. Если не сумею, у меня хватит здравого смысла признать это вовремя. Я предпочёл бы избавить своих офицеров от необходимости выбирать нового лидера.

Сказано это было с усмешкой и без тени смущения, и никто из его соратников не поморщился.

Степняк дождался, пока барон договорит.

— Поражения я не признаю ни при каком исходе, — сказал он. — Лучше умру.

Ни пафоса, ни вызова в голосе не было: обычное уведомление, вроде замечания о завтрашней погоде.

Вот тут и стало видно то, чего я не мог проверить до