Император Пограничья 31 - Евгений И. Астахов

Хан давил за двоих.

Что там делает Освальд, он не спросил и головы в ту сторону не повернул ни разу. Он просто прибавил темп, и следующие полминуты я не бил вовсе, а только принимал и отводил удары, ожидая, что враг выдохнется.

— Где твои духи, хан? — коротко спросил я в клинче на выдохе, потому что другого случая не предвиделось.

В теснине он водил их сотнями, и с первой секунды я ждал, что на меня бросится табун или полетят арканы. Ничего подобного пока не произошло.

Спрашивать было некогда, а гадать посреди боя я не стал. Вопрос я отложил, и тревога осталась при мне: духи его были целы все до одного, и показаться они могли в любую секунду.

Соляная корка под левой подошвой осела и потемнела. Едва я переступил, то же случилось под правой ногой, а ещё через мгновение размок весь пятачок. Соль на глазах превращалась в кашу, и нога уходила в неё по щиколотку.

Для геоманта это не приговор. Вода в грунте мешает, но не лишает меня силы: землю можно уплотнить, выдавив влагу вниз, и за секунду вернуть себе твёрдую опору. Успею ли я это сделать, зависит от того, кто стоит напротив.

Стянув грунт под собой в плиту, я почувствовал под ногами твёрдую опору.

Хан уже бил в эту секунду.

Он видел то же, что и я: как меня повело и как на мгновение моё внимание переключилось с него на то, что подо мной. Ни финтить, ни примеряться он не стал. Сблизившись вплотную, туда, где топором не размахнуться, но можно бить левой рукой, он ударил снизу вверх со всей силой призванных предков.

Я подставил под удар предплечье, прикрытое «Живой бронёй», но это не помогло.

Одним ударом меня отбросило на двадцать с лишним метров к краю площадки.

Небо с солью поменялись местами дважды. Ударившись спиной о соляную корку, я проехал по ней боком, вспарывая её, и встал на колено у самого края площадки. Во рту стояла горечь, левая рука не поднималась вовсе, в ушах держался ровный звон.

За краем виднелись люди. Я подумал об этом прежде, чем плечо отозвалось новой болью, и сразу прикинул: сколько до вала, сколько до ближайшего строя, кто из зрителей успеет лечь.

Поднимая воду, чтобы лишить меня опоры, фон Редерн не думал, что откроет хану дорогу для сближения. Абулхаир бил по открывшемуся противнику и не знал, что после удара сам окажется в стороне от линии огня барона.

Гидромант увидел открывшуюся цель раньше, чем я поднялся.

Вода, поднятая бароном из-под солончака, разом хлынула со всего поля в одну точку. Лужи опустели на глазах, по корке пронеслись широкие потоки, и в сорока метрах от меня с рёвом ударил в небо водяной столб толщиной с крепостную башню. Я едва успел вскинуть голову, а он уже вымахал намного выше любой крепостной башни. С вершины срывало пену, над площадкой летели тучи брызг. Вращалась вода так быстро, что тело столба казалось литым и стоящим на месте, а гудело оно на всю степь, и в гуле этом пропали и крики за моей спиной, и ржание лошадей ханских нукеров.

Целил Освальд в меня.

Я был уверен, что он никогда не станет намеренно бить по зрителям.

За моей спиной люди всех трёх сторон, стоявшие вперемешку, уже разбегались.

Сразу мне пришли в голову три решения, и все три оказались плохими.

Уйти с линии удара значило пропустить столб к людям за моей спиной; если с трёхсот метров такой удар пробил летающую гору, то с сорока он разнесёт там всё, не оставив живых.

Выдержать и отразить прямое попадание было бы слишком затратно по энергии.

Заморозить я не успевал, а если бы успел, ледяная глыба такой массы долетела бы и накрыла то же самое место.

Оставался четвёртый способ: отвести поток в сторону, как я делал весь бой.

За долю секунду я сформировал и поднял из-под ног каменный жёлоб.

Он пролёг наискось по трёхметровой каменной гряде и принял всю массу столба. Вода пошла по жёлобу, мимо меня, мимо людей за моей спиной, и ушла в пустую степь. Там она ударила в землю и разнесла солончак на полкилометра, выбрасывая комья почвы высоко вверх. Другого безопасного направления не было.

На этот раз вода не кончалась. Прежние потоки я отводил одним движением и мог сразу заняться противниками. Непрерывно подпитывая столб из-под земли, немец продолжал давить. Жёлоб выдерживал напор лишь до тех пор, пока я его держал, норовя треснуть под напором. Стоило мне сойти с места или ослабить заклинание, как жёлоб разрушился бы, а вода снова ударила бы прямо на зрителей.

Я встал намертво.

Жёлоб прикрывал и моих людей, и тех, за кого утром я отказался отвечать.

Абулхаир ринулся ко мне.

Я держал каменную структуру, барон непрерывно давил водой, а хан за мгновение оказался рядом, вскидывая топор в размашистом ударе наискось, что кончался у моей ключицы.

* * *

Барон Реми де Монтескьё стоял позади остальных зрителей и щурился: соль, отражавшая солнечный свет, резала глаза с первой минуты.

В боях он разбирался не хуже прочих. Один человек противостоял двоим и до сих пор не проиграл, хотя плечо у него было разорвано. Реми видел много боёв, но такого ещё не встречал. Хотя нет, Детройт побивал любые дуэли…

Он знал, чем обернётся неповиновение, и эта мысль мучила его с самого рассвета. Вспоминать подробности не требовалось: за десять лет он выучил их наизусть. Он стоял, ссутулившись под этой тяжестью.

Не ко времени вспомнился Детройт.

Там этот же человек спас город, казавшийся обречённым. Там же, встав рядом с Арбитрами, он помог добить Абсолюта, и Реми бился вместе с ним против общего врага. Скольких недосчитались бы без Платонова… В списке погибших стояло бы и его собственное имя.

Реми умел гасить чужую магию, и на этом поле боя больше никто не владел этим искусством. Одного движения хватило бы, чтобы развеять все заклинания русского князя.

Нетрудно было представить, что произойдёт следом. Топор хана летел к Платонову, собираясь отправить его за грань.

Монтескьё коротко мотнул головой и с проклятьем выпустил заклинание.

Глава 17

Заряд сошёл с пальцев, и в последнюю долю секунды Реми повёл кистью вверх.

Пройдя всего на ладонь выше головы русского князя, голубое пламя пошло дальше, и