Император Пограничья 31 - Евгений И. Астахов

Эйдоломант обходился без слов и без внешних воплощений: единственным проявлением магии оставалось его собственное тело. По крайней мере, так было пока, сблизившись, он в какой-то момент не топнул.

Подошва его ещё не успела подняться, а земля ответила на сотни метров кругом. Перед ханом разом вздулся целый пласт степи и пошёл на меня сплошным валом, ломая собственную поверхность по мере движения. Я ударил навстречу разломом. Трещина распорола поле поперёк, грунт под передним краем волны провалился вниз, и идущую на меня массу разнесло надвое, будто удар раскололи прямо на ходу.

Мне всё равно досталось в полную силу. Немца, стоявшего на воде, не задело вовсе. Хан бил через землю и в ту секунду о союзнике просто не подумал. Заодно разлом забрал водяных тварей, преследовавших меня по берегу: они одна за другой сорвались с края, рухнули вниз и разлетелись о камень, расплескавшись по дну.

Пойдя на сближение после очередного размена, повелитель Младшего жуза поскользнулся. Под подошвой у него оказался битый камень и железо, которых минуту назад на этом месте не лежало. Он выровнялся, почти не потеряв темпа, и всё равно довёл удар. Ни он, ни я на это не отвлеклись.

Следом Абулхаир набрал воздуха в грудь. Звериные каркасы предков на нём одновременно раскрыли пасти, и лишь тогда я понял, что он готовит, на долю секунды позже, чем следовало.

Хан выдохнул.

Его голос подхватили все предки разом, и человеческий рёв умножился десятками звериных глоток.

Звук накрыл всё поле одновременно. Он оказался настолько силён, что перестал восприниматься как рёв и превратился в сплошное давление. Трава легла плашмя на сотню шагов кругом, воду вырвало из промоин мелкой взвесью, а поднятая мной минуту назад каменная гряда треснула от основания до вершины.

Воздух сдавил меня со всех сторон, а земля в тот же миг ударила снизу. Удар прошёл через ступни и колени, встряхнул всё тело и сорвал Каменную поступь. Ноги вырвало из грунта, меня качнуло вперёд, в глазах потемнело, и на несколько мгновений я потерял ориентацию. Показалось, что весь участок степи подо мной на миг превратился в один огромный барабан.

Рёв не стихал. Абулхаир стоял в самом его центре, а вместе с ним голосами зверей ревели поколения мёртвых, словно весь его род на один выдох заговорил через одного человека.

Ещё немного, и я отключился бы прямо здесь, посреди поля, с двумя Архимагистрами напротив и без единого шанса подняться.

Выручило меня то, чем я когда-то закрывался от Елецкого. Натянув свинцовый слой поверх Живой брони, я ушёл под него целиком, от макушки до подошв, не оставив ни одной щели, включая глаза. Металл этот мягок и тяжёл, звук в нём вязнет и дальше не идёт, а любая прореха пускает давление внутрь, поэтому закрываться надо целиком или не закрываться вовсе.

Даже это простейшее ментальное усилие далось мне с трудом под звуковой атакой степняка.

Видеть я перестал, но не потерял на этом ничего. Упираясь ступнями в грунт, через него же я читал движения обоих: тяжёлый шаг степняка, рывком сокращающего дистанцию, и дрожь воды с той стороны, где стоял немец.

Дождавшись, пока давление ослабнет, я убрал свинец с лица.

Как оказалось, барону закрыться было нечем.

Державшийся на воде в полутораста метрах, он уже почти собрал перед собой заклинание. Шедшая к нему со всей излучины вода сворачивалась в тугой узел и темнела от плотности, и я видел, какое количество энергии он вливал в это колдовство. Рёв дошёл и туда.

Гладь под ним встала дыбом и перестала его держать. Узел распустился в воздухе, вода осыпалась вниз простым дождём, и всё, что он в неё вложил, ушло вместе с ней. Собранную массу потянуло к берегу, и барона она уволокла с собой, протащив по отмели до самого края поймы.

Поднимался он долго: сперва на одно колено, потом во весь рост, и тут его повело в сторону так, что пришлось выставить руку в жижу. Я разглядел всё: облепленные песком волосы, залитый глиной мундир и то, как он мотает головой, пытаясь вытряхнуть из неё звон. Вот поэтому плетение у него и рассыпалось. Человеку, которого одним ударом лишило и слуха, и равновесия, никакого заклинания до конца не довести.

— Хан! — отрывисто гаркнул фон Редерн, зажимая окровавленные уши. — Предупреждайте!

Тот пропустил это мимо ушей и извиняться не стал. Целил он не в наёмника.

Через три секунды немец вернул хану должок без единого слова. От очередного брошенного в меня заклинания земля перед Абулхаиром, как раз шедшим на сближение, мгновенно размокла; нога его провалилась в мокрую глину, и он потерял долю секунды.

Воспользоваться ею я не сумел, хотя уже замахивался мечом: в ту же долю мне прилетело со стороны реки.

К этому времени от прежнего берега не осталось ничего узнаваемого. Волга шла двумя руслами, старым и новым, и между ними лежала полоса рыжей взвеси шириной метров в пятьсот. Каменные копья торчали из неё косыми рядами, местами по грудь человеку, местами в три роста, и вода металась между ними, не находя выхода. Дальше к северу я успел обрушить в реку целый мыс, и обвалившийся берег перегородил протоку, отчего вода немедленно начала подниматься и пошла вспять. Ивняк, сотню лет стоявший на отмели, унесло вместе с державшей его землёй.

Освальд работал масштабнее. Вздымая реку стенами по двадцать метров, он вёл их навстречу друг другу и сталкивал, отчего между ними воздух выдавливало с хлопком, слышным за километр. Дважды я ставил между собой и этим прессом гряду, и дважды её складывало пополам, а камень крошило в песок. Там, где он промахивался, оставалась кипящая грязь глубиной в два человеческих роста.

Один раз гидромант пустил в ход приём, которым славился. Сперва он вывел воду на поле боя: поднял её из реки и разлил там, где мы дрались, потому что без воды под рукой ему тут делать было нечего. И только потом своей магией изменил свойства этой воды. Разлив перестал быть похож на воду. Потемневший и налившийся тяжестью, он сам двинулся ко мне.

Я рванул под ним землю трещинами на всю доступную глубину. Вода ушла в них вся, до последней ленты, оставив на выжженной глине чистое дно. Наложенная на воду магия никуда не делась: вместе с водой она ушла