Император Пограничья 31 - Евгений И. Астахов

Получив передышку, я начал уводить бой от реки в степь.

Расчёт был прост: воду он может создать, потратив резерв, а в сухой степи её взять будет неоткуда. Каждое следующее заклинание обойдётся ему всё дороже. Резерв у него таял с первой минуты, а в степи начнёт ещё быстрее. Оставшись без привычной ему водной глади под ногами, фон Редерн снова собрал под собой водяной диск и погнал диск в считаных сантиметрах над землёй.

Уклоняясь от очередного удара, я активировал Оружейную трансмутацию.

Степняк нагнал меня почти сразу, и следующие полминуты мы рубились вплотную, а барон бил в каждый просвет. Он распорол мне левый бок, зато я вложил всё в один приём. Расплавленная пасть пробила канал до самой мантии, и посреди степи вспухло озеро лавы тридцати метров в поперечнике. Землю вокруг него просадило кольцом, трава вспыхнула на полкилометра, и горячий воздух ударил вверх с такой силой, что Абулхаира отбросило в сторону, сжигая один из духовных каркасов.

Освальд ответил единственным, что мог противопоставить лаве. Волна высотой в трёхэтажный дом накатила из-за спины и ушла мимо: я успел увести её краем подставленной каменной гряды. Примерно треть волны всё же дошла до лавы и взорвалась паром. Поднявшаяся на полсотни метров белая стена накрыла всё поле, и с минуту в этом пару ни я, ни они не видели ни зги. Из пара хан выскочил первым и ринулся на звук.

Дальше от прежнего рельефа не осталось почти ничего. Гидромант накрыл игольным ливнем несколько квадратных километров: разогнанная до скорости пули вода шла сверху сплошным полотном, и там, где проходил ливень, дёрн срезало до глины. Мне пришлось нырнуть под землю, чтобы избежать смерти.

В очередную массивную волну я выстрелил Хрустальной паутиной, и то, что шло на меня в лоб, распалось бесформенной жидкостью. Потом я положил Обсидиановый дождь так, чтобы и накрыть наёмника целиком, и постараться зацепить степняка. Небо над степью помутнело, облака свернулись в чёрное стекло, и оно рухнуло вниз тысячами раскалённых осколков.

Полоса за нами тянулась на километры, выжженная, перепаханная и залитая. Курганы, простоявшие тут по восемь веков, проваливались внутрь, обнажая каменную обкладку и почерневшие перекрытия. Над лавовым озером стоял пар. Его видели, наверное, из обоих лагерей. От этого места мы уходили всё дальше и за всё это время ни разу не остановились.

Ещё три минуты назад степь тут лежала ровной от края до края, теперь её изломало вдоль и поперёк. Тектонический разлом я создавал дважды. Земля оба раза расходилась на сотню метров и забирала в себя всё, что стояло сверху. Падавшее сплошной полосой раскалённое стекло било по глине и гасло в ней с шипением, и от каждого осколка по земле расходился тёмный круг. Трава горела широким фронтом, и тянувшийся на юг дым не давал разглядеть ни реки за спиной, ни лагерей, ни того, что происходит в двадцати шагах.

Вода, которую гидромант тащил за собой от реки питающим его каналом, такой вариант удивил даже меня, шла по выжженной земле и волокла всё, что там лежало: обсидиан, битый камень, железо. Мутнея от этого и делаясь тяжелее, она ползла всё медленнее, и он подгонял её снова и снова.

С Абулхаира за это время сошло ещё два слоя. Первый слой снял обсидиан, а второй исчез, когда хан провалился в яму, раскрытую Земными пастями. Восстанавливая их тут же, он платил за каждый новый слой ровно столько же, сколько за предыдущий. Считать я не мог, зато видел: он делал это уже не сразу, а с задержкой.

Духи по-прежнему не появлялись.

Вопрос, оставшийся без ответа ещё на дуэльной площадке, за эти минуты никуда не делся: ни табуна ни единой призрачной твари эйдоломант так и не выпустил. Хан смолчал, и в очередном клинче я задал его снова.

— Так где твои духи, хан?

Отозвался он не сразу, а когда развёл наши руки.

— Своих мёртвых на чужую войну не зовут. Они уже отдали всё, что могли.

Он отбил мой клинок предплечьем и договорил уже в движении:

— Чужих поднимать против их же товарищей бесчестно. Такого не будет.

Больше мы к этому не возвращались.

Я понял разом всё: почему ни один дух так и не вышел и почему этот человек вообще стоял передо мной сам, вместо того чтобы поднять десятки тысяч и постараться взять меня числом. Одну уступку он сделал на глазах у всех. О второй до этой минуты не знал даже я: хан сознательно оставил своих духов в покое.

Фон Редерн между тем теснил меня обратно к реке.

Делал он это грубо и настойчиво: бил так, чтобы я смещался в нужную ему сторону, и уступал пространство везде, кроме западного направления. Причина лежала на поверхности. Другого выхода продолжать сражаться в текущих условиях он не видел.

Я поддался.

Оба оппонента истолковали это именно так, как я и рассчитывал: князь выдохся, князь пятится, князь отдаёт поле боя. Абулхаир прибавил напор, Освальд перестал беречь силу.

Дело было в другом, и скоро им предстояло это узнать.

По дороге я ставил кварцевые и гранитные стены. Заслоны по десять-двенадцать метров каждая росли из земли, вставая то за моей спиной, то сбоку, то поперёк пути. Приняв на себя очередной водяной таран, одна такая осыпалась щебнем. Вторая поднялась впустую и никого не остановила. Третью барон обошёл по дуге, потратив на это полторы секунды. Каждая по отдельности выглядела защитой или промахом, и ни один из двоих не придал им значения.

Дорога, по которой мы шли обратно, блестела металлом.

Она тянулась от солончака до выжженной полосы и дальше, до самого берега, а на солнце бросалась в глаза издалека.

К излучине мы вырвались втроём.

Лидер Железных псов там и остановился. Я понимал его не хуже, чем себя: войну резервов он проигрывал и знал об этом с самого начала — у меня в отличие от него материала под ногами хватит надолго, что позволяло медленнее расходовать резерв. Сил у противника оставалось на одну мощную атаку, на вторую он уже не рассчитывал, а перед ним стоял человек, который не двигался и выглядел выжатым досуха. Собрав остаток сил, Освальд вложил его в один удар.

Зато степняка моя видимая слабость его не соблазнила: матёрый боец слишком удачному моменту не доверяет и сначала его проверяет. Кинулся он ко мне по другой причине, крайне простой: справа стояла