Фантастика 2026-100 - Вадим Фарг

злость постепенно ушла, уступив место холодной прагматике. Я повар, я привык работать с тем, что есть на столе, но нам жизненно нужны были союзники, чтобы бить врага его же оружием.

— Хорошо, допустим, это так, — я кивнул, принимая его правду без лишних сантиментов. Покосился на Елену, и та коротко кивнула, значит, верила ему. А если человеку верит столь прожжённый «шпион», то и мне вряд ли стоит сомневаться. Тем более, за всё время разговора, что здесь, что вчера в ресторане, я ни разу не ощутил его ментального давления. Яровой не пытался меня «убедить», он просто говорил. И это, вполне вероятно, было настоящей правдой, ведь его слова многое расставляли на свои места. — Прошлое оставим в прошлом. Сейчас нам нужен рабочий план, как именно обмануть Диворского. Нам нужен компромат, чтобы навсегда уничтожить его репутацию и власть. Вряд ли наши догадки смогут убедить самого Императора и приближённых к нему.

Я задумался, перебирая в голове недавние события, и внезапно вспомнил старый Имперский банк, где мы открыли первое кафе в Стрежневе.

— Когда я осматривал грязный подвал банка, я нашёл там странную вещь, — сказал я, внимательно глядя на Ярового. — Там был нарисован перечёркнутый знак «Гильдии Истинного Вкуса», а рядом виднелся набор цифр. Двенадцать, сорок пять, два нуля. Думаю, его оставил отец. Это имеет какой-то смысл для вас?

И неожиданно для всех нас Яровой тихо рассмеялся, и в его сухом смехе появилось явное облегчение.

— Значит, надпись сохранилась, — он покачал головой, словно не верил своим ушам. — Нет, Белославов, это не Иван, знак оставил я сам много лет назад. Мы с твоим отцом в тайне пытались собирать документы против Диворского. Код расшифровывается просто, двенадцать обозначает номер отделения банка, а их у меня много, сам понимаешь, капитал немаленький. Сорок пять указывает на секретную ячейку, а нули означают год моего знакомства с Еленой. Да-а-а… теперь я вспомнил, код от нужной ячейки — это точная дата знакомства. Уж прости, Лена, вот такой я, оказывается, сентиментальный.

Та удивлённо приоткрыла рот, посмотрела на графа, но ничего не произнесла, видимо, находясь в лёгком шоке от подобных новостей.

— Что лежит в этой ячейке? — спросил я, подавшись вперёд.

— Там лежат обрывки старых документов, — ответил Яровой, расправляя плечи и словно сбрасывая с себя груз. — Чёрные отчёты, приказы о ликвидации конкурентов, серые схемы поставок суррогатов. Мы с Иваном прятали это там на чёрный день.

— Этого мало, — я отрицательно покачал головой. — Старые бумаги всегда можно назвать фальшивкой, а дорогие адвокаты «Альянса» разорвут эти документы в суде за пять минут. Диворский скажет, что мы всё подделали, поэтому нам нужно заставить его сделать признание на запись. Откровенное признание из его собственных уст.

— Это невозможно, — граф тяжело вздохнул, снова ссутулившись. — Его аура слишком сильна, а магия моментально ломает любую цифровую технику. Скрытые камеры горят, микросхемы плавятся.

Я хитро улыбнулся, чувствуя себя абсолютно уверенно. Мой опыт и знание из прошлой жизни всегда приходили на помощь, когда хвалёная магия пасовала.

— Магия легко ломает цифру, — уверенно произнёс я, чувствуя азарт. — Но магия никогда не победит физику. Мы не будем использовать современные цифровые жучки, мы возьмём старые аналоговые микрофоны с кассетной плёнкой. Магнитная лента плевать хотела на любые ауры, она просто фиксирует звуковые колебания. Это чистая приземлённая физика, против которой колдовство бессильно.

Яровой удивлённо посмотрел на меня, его глаза расширились, словно я только что открыл ему великую тайну.

— Это… как-то слишком просто, — прошептал он, глядя на меня с неподдельным уважением. — Как я сам до этого не додумался.

— Потому что вы привыкли полагаться на своё колдовство, — усмехнулся я. — А я привык полагаться на точные пропорции, температуру и законы природы, которые всегда работают.

— Я лично поеду в этот банк, — твёрдо заявил Яровой, поднимаясь со стула. — Я заберу документы, они станут отличным дополнением к нашей плёнке.

Я смерил его подозрительным взглядом. Да, я принял его исповедь, но полное доверие нужно было ещё заслужить делами, а не словами.

— Вы понимаете весь риск? — спросил я, глядя ему прямо в глаза. — Если Диворский узнает о вашем предательстве, вас ждёт мучительная смерть.

— Я уже был мёртв внутри все эти годы, — спокойно ответил граф, и в его голосе звучала сталь. — Поэтому пойду до конца, я хочу своими глазами видеть, как рухнет его империя.

И всё же я сомневался, ведь отпускать его одного за столь важными документами было рискованно. В этот момент дверь лаборатории приоткрылась, и внутрь бесшумно вошёл Макс.

— Он поедет не один, — сказал Макс, подходя к нашему столу. — Я отправлюсь с ним и прослежу за каждым его шагом.

Я посмотрел на графа, ожидая привычной вспышки гнева, ведь подобное обращение можно было принять, как открытое оскорбление. Но мой бывший враг лишь устало кивнул, не злясь на наше недоверие, так как понимал, что ставки слишком высоки.

— Благодарю за помощь, — сказал Яровой. — Сейчас нам нужно быть предельно аккуратными. Твои навыки мне могут пригодиться, ведь возле здания банка могут дежурить ищейки «Альянса».

Макс кивнул, и они с графом направились к выходу. Елена молча проводила их взглядом, затем повернулась ко мне, и её лицо стало заметно спокойнее.

— Мы всё делаем правильно, сынок, — тихо сказала она, кладя руку мне на плечо.

— Да, — согласился я. — Мы скоро сварим Диворскому такой горячий бульон, которым он обязательно подавится.

* * *

И снова на Императорском Балу.

Плёнка только что прокрутила оставшиеся признания Диворского. Мой враг стоял прямо передо мной с бледным лицом. Он наконец-таки понял, что его империя фальшивок рухнула.

— Вы думали, мы настолько глупы?

Я сделал шаг вперёд, разглядывая его растерянное лицо. В этот момент он напоминал мне сдувшееся суфле.

— Вы хвастались, что раскусили план с отравленным десертом, гордились своей паранойей, когда наотрез отказались от еды. Мы знали, что вы можете отказаться от угощения, и не стали полагаться только на один десерт. На кухне всегда должен быть запасной план.

Диворский до сих пор смешно шевелил пальцами, пытаясь нащупать нити ментального контроля. Он дёргал за эти ниточки десятки лет, превращая людей в послушных кукол. Теперь же он натыкался только на невидимую стену.

Аристократы