Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

Он подошел к зеркалу на дверце шкафа. Оттуда на него смотрел Виктор Громов. Идеальная копия. Те же резкие черты лица, тот же тяжелый взгляд, та же линия подбородка. Ни одна камера, ни один человек не заметит разницы.

Однако одежда выдавала его с головой. Растянутая рубашка Крылова висела на новом атлетичном торсе нелепым парусом, а брюки оказались коротки. Оставлять Громова в его костюме было нельзя — оригинал должен был оставаться в том виде, в котором его унесли с приема.

Мастер распахнул створки шкафа. Внутри аккуратно висела повседневная одежда графа. Не теряя времени, он сорвал с себя остатки гардероба Крылова и быстро переоделся. Темные джинсы, кашемировый пуловер графитового цвета, осеннее пальто. Вещи сидели как влитые, завершая идеальный образ. Теперь он был Громовым не только физически, но и визуально.

Бросив последний холодный взгляд на спящего на кровати Виктора, Мастер убедился, что тот не подает признаков скорого пробуждения.

Поправив воротник пальто и собрав вещи Крылова, он широким шагом направился к выходу. Отперев замок, Мастер вышел из номера Громова, тихо и плотно закрыв за собой дверь, запер ее. Оказавшись в пустом коридоре, он свернул налево и направился к своему собственному номеру 215, чтобы взять из-под кровати черный пакет со взрывчаткой.

Глава 3

— Ловко он тебя обвел вокруг пальца, да?

Я открыл глаза. Вернее, мне показалось, что я их открыл, потому что физических век у меня сейчас не было. Место казалось знакомым, но лишь отдаленно. Темное, глухое помещение, лишенное четкой геометрии, словно какой-то первобытный грот или пещера, выдолбленная в монолите абсолютной пустоты. Стены здесь не имели текстуры, они состояли из сгустившегося мрака.

И этот голос.

Мой голос. Только звучащий со стороны, с легкой, едва уловимой хрипотцой, присущей человеку, слишком долго злоупотреблявшему алкоголем и табаком.

Из сумрака на меня смотрел человек. Он сидел, небрежно привалившись спиной к невидимой опоре, и отдаленно напоминал Виктора Громова. Вот только выглядел он иначе. Словно голограмма с плохо настроенным фокусом, он был полупрозрачным, сотканным из бледного света. Сквозь его фигуру проглядывала темнота этого импровизированного карцера.

Ясно. Я снова в этом месте.

Можно сказать, я находился внутри собственной души. В той самой буферной зоне, на изнанке сознания, где остатки оригинального Виктора Громова до сих пор так и не растворились в моей психее.

Но… глядя сейчас на его ехидную ухмылку, я задался резонным вопросом: а можно ли сказать, что они хоть когда-нибудь растворятся? Или мы так и будем делить эту ментальную жилплощадь до самой моей физической смерти?

— Ловко, — глухо согласился я.

Я оперся руками о невидимый пол и медленно поднял торс, принимая сидячее положение. Ощущения были странными: я чувствовал движение мышц, напряжение пресса, но все это было фантомным. Лишь проекция моего разума, пытающаяся воссоздать привычную физику в месте, где физики не существовало.

— Вот только зачем? — спросил я, глядя прямо в его полупрозрачные насмешливые глаза.

— А ты еще не понял? — искренне удивился оригинальный Громов, даже слегка подавшись вперед от разочарования. — С твоей-то проницательностью. Ты же у нас великий гений сыска из другого мира.

И тут меня пробрало до самых костей. До самой сердцевины моего эфемерного существа, если так вообще можно выразиться, находясь в пространстве, где ничего материального нет и в помине.

В голове, словно вспышки стробоскопа, пронеслись детали последней недели. Неуклюжий, потеющий мужичок, который так вовремя столкнулся со мной. Его извиняющийся, заискивающий тон. Его вечерний визит к моей двери, который я принял за нелепую попытку подружиться. Наша работа в секционной, где он так ловко и вовремя «почувствовал» запах выхлопных газов, направив меня по нужному следу. И, наконец, этот вечерний визит. Хороший французский коньяк, шоколад, задушевные беседы… Безупречная маскировка.

— Это Доппельгангер.

Громов закивал, и его призрачная шевелюра качнулась в такт движению.

— Я и сам это понял только тогда, когда ты сознание терять начал, — удовлетворенно произнес он. — Прикинул все варианты, и этот показался самым логичным. Иного объяснения я просто не нахожу. Кто еще мог так филигранно разыграть спектакль? Кто еще мог подсунуть тебе яд прямо на глазах у всей этой имперской элиты?

— Сукин сын, — скрежетнул я зубами, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Смог втереться в доверие, изображая из себя забитого нервного бедолагу.

Я сжал фантомные кулаки.

— И ведь он еще и мужика настоящего, Крылова, где-то же, наверное, приковал… Как и тогда Вяземского в подвале его же имения.

Встав на ноги, я рефлекторно отряхнул невидимую пыль с джинсов и осмотрелся.

Да, сомнений не было. Все то же «заточение», в котором мы встретились с Громовым в первый раз в моей новой жизни, когда проходили «испытание» от Шаи во время ритуала для амулетов.

— И как мне в этот раз отсюда выбраться? — спросил я, больше обращаясь к самому себе, чем к призраку аристократа.

Громов едко хмыкнул, возвращаясь в свою расслабленную позу.

— Это уже не мои заботы, — философски заметил он, разводя полупрозрачными руками. — Я тут просто зритель на галерке. Но скажу тебе одно: пока на тебя действуют токсины — спать будешь, как убитый. Твое тело сейчас — это просто мешок с мясом, накачанный фармакологией. Связь между разумом и физической оболочкой обрублена.

Я прошелся вокруг, пытаясь нащупать границы этого ментального пузыря. Потрогал темные стены, поискал дверь, трещину, хоть малейшую лазейку, в которую можно было бы просочиться, чтобы вернуться в реальность.

Но ничего. Герметичный карцер для души.

Тяжелый вздох сам вырвался из моей груди. Ситуация была катастрофической. Я лежал где-то в отключке, абсолютно беззащитный, а мое тело, скорее всего, сейчас перетаскивал в какое-нибудь укромное место монстр, способный менять лица. Или, что еще хуже, он прямо сейчас натягивал мою внешность, чтобы… чтобы что?

Зачем ему могло понадобиться мое тело? Жить моей жизнью и пользоваться именем? Допустим, но ведь тогда ему придется со мной видеться и кормить, ведь ни одну из своих жертв он не убивал. А значит для поддержания формы я буду нужен ему живым. И когда мы встретимся, я…

— Эй, подселенец, — раздался внезапно знакомый донельзя скрипучий голос.

Я замер, резко обернувшись к центру пустоты.

— Что с тобой, черт возьми, происходит? — продолжал вещать