Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

Весь следующий день он провел, оттачивая свою роль. Он должен быть идеальным Александром Борисовичем. В меру суетливым, слегка нелепым, благодарным коллегой, который искренне восхищается умом графа Громова. Вчерашний вечер, когда они сидели в номере Виктора и пили французский коньяк, закусывая его яблоком и шоколадом, стал идеальным фундаментом. Мастер намеренно показал ему «человеческое лицо» Крылова, заставив графа поверить, что за маской невротика скрывается безобидный, уставший от жизни врач. Громов расслабился. Он впустил его в свое личное пространство.

И сейчас, находясь в Большом Актовом зале, план входил в финальную, необратимую стадию.

Шум, музыка, звон бокалов, смех десятков людей — идеальные декорации. Мастер, облаченный в свой лучший, но все равно мешковатый костюм, выцепил взглядом нужного официанта. Он снял с проплывающего мимо серебряного подноса два высоких хрустальных бокала с золотистым шампанским. Отвернувшись к стене, словно пропуская идущую мимо пару, он сделал одно неуловимое движение пальцами. Капля из спрятанного в ладони флакона сорвалась в левый бокал, мгновенно растворившись в искрящемся брюте. Ни цвета, ни запаха.

Он нашел Громова у мраморной колонны. Виктор стоял один, расслабленный, уверенный в себе, наблюдая за праздником.

Мастер натянул на лицо знакомую виновато-заискивающую улыбку, добавил во взгляд немного суетливости и направился к нему.

— Виктор Андреевич, — обратился он, подходя ближе. — Не отвлекаю?

Короткий диалог, дежурные фразы о музыке и масштабах мероприятия. Все звучало естественно. Мастер протянул графу отравленный бокал, предлагая выпить за их общий успех на практическом этапе. За то, как ловко они обвели всех вокруг пальца, сломав кость и нарисовав борозду на шее мертвеца.

Протянув Виктору Громову бокал с шампанским, Мастер внутренне ликовал, ведь все шло ровно так, как он рассчитывал. Как и то, что Громов выпьет содержимое до дна.

Он не сомневался, что феодосийский коронер это сделает, ведь они столько прошли вместе. Очень многое, а Виктор Андреевич даже и не догадывается, кто стоит перед ним на самом деле.

* * *

Я сделал глоток, позволив прохладной, искрящейся жидкости прокатиться по языку. Обычный брют. Точно такой же, какой я пил буквально десять минут назад, когда мы с крымскими коллегами разошлись в разные стороны, наслаждаясь заслуженным отдыхом на этом имперском приеме. Суховатый, с легкой кислинкой и приятным фруктовым послевкусием. Пузырьки приятно закололи небо, а по пищеводу покатилась мягкая расслабляющая теплота.

Александр Борисович, не отставая, тоже осушил свой хрустальный бокал, причем сделал это куда менее изящно — почти залпом, словно заправский выпивоха, дорвавшийся до бесплатного бара. Оторвав стекло от губ, он шумно, всем своим грузным телом, довольно выдохнул:

— Кхаааа, хорошее шампанское.

Его лицо при этом выражало такое искреннее и неподдельное наслаждение маленького человека, внезапно оказавшегося на празднике жизни, что я невольно улыбнулся.

Я согласно покивал головой, оглядывая раскинувшийся перед нами Большой Актовый зал.

— Действительно неплохое, — ответил я, провожая взглядом проходящего мимо официанта во фраке, который ловко балансировал серебряным подносом с очередной партией напитков. — Министерство не поскупилось на напитки и еду. Столы буквально ломятся, вон, посмотрите на те пирамиды из морепродуктов. Даже интересно, в честь чего такое масштабное празднество, ведь еще даже и близко не финал. Мы только второй этап прошли, впереди еще как минимум один, а то и несколько отсевов.

Александр Борисович, покрутив в руках пустой бокал, пожал сутулыми плечами. Ткань его мешковатого пиджака при этом собралась нелепыми складками.

— Да кто его знает, Виктор Андреевич, — произнес он привычным извиняющимся тоном, щурясь сквозь линзы. — Но не нашего ума дело, не находите? Раз решили наверху, значит, есть в этом какая-то своя, чиновничья задумка. Может, задобрить проигравших, чтобы они уехали по домам с чувством глубокой благодарности, а не с обидой на столичных снобов. Может, подбодрить всех оставшихся участников и показать, что Империя заботится обо всех своих служащих. Хлеб и зрелища, как говорили древние. Работает безотказно в любые времена.

Его логика была проста, понятна и, скорее всего, абсолютно верна. Именно об этом я и думал буквально пару минут назад. Задобрить, сгладить углы, пустить пыль в глаза. Политика в чистом виде.

— А как же… — начал было я, намереваясь развить мысль и спросить о судьбе тех бедолаг, которых вышвырнули с олимпиады пару дней назад на этапе теоретического блица, когда в ход пошла магия и у людей лопались сосуды прямо в зале.

Но договорить фразу я не смог.

Слова вдруг застряли где-то в пересохшем горле. Я моргнул раз, другой, ощутив, как перед глазами на мгновение пропала резкость. Пространство огромного зала, еще секунду назад сиявшее хрусталем люстр и пестревшее вечерними нарядами гостей, внезапно дало сбой. Мир слегка смазался, контуры колонн и силуэты людей поплыли, потеряв четкость, словно объектив камеры внезапно расфокусировался.

На меня навалилась неестественная тяжесть, словно мне очень сильно хотелось спать, словно я не сомкнул глаз несколько суток подряд, и прямо сейчас, в эту самую секунду, мой мозг отдал организму безапелляционный приказ на отключение. Глаза начали неумолимо слипаться, веки налились свинцом.

— Как же… — попытался я закончить мысль, но вместо слов из груди вырвался глубокий, неконтролируемый вдох. Я широко зевнул, инстинктивно прикрыв рот кулаком, чувствуя, как челюстные мышцы сводит от спазма.

— Виктор Андреевич, — сквозь нарастающий гул в ушах пробился голос моего напарника. Лицо Александра Борисовича, превратившееся для меня в мутное, расплывающееся пятно, нахмурилось. — Что-то вы побледнели совсем. Вы как себя чувствуете?

Как я себя чувствую?

Вопрос прозвучал как издевательство. Как я себя чувствую? Так, словно прямо сейчас бы лег и заснул прямо тут, на холодном мраморном полу, посреди Большого Актового зала, под звуки джазового ансамбля и звон бокалов. Мышцы стремительно теряли тонус, превращаясь в бесполезную вату. Я попытался перенести вес с одной ноги на другую, но колени предательски дрогнули.

В голове, сквозь стремительно сгущающийся туман химического сна, сверкнула кристально чистая мысль. Мой разум, натренированный годами медицинской практики и обостренный инстинктами выживания двух миров, еще продолжал цепляться за логику, пока тело уже сдавалось.

Я четко отдавал себе отчет, что со мной происходит.

Меня явно чем-то одурманили.

Так просто сморить меня двумя бокалами шампанского было физиологически нереально. Я молод, здоров, у меня отличный метаболизм, а главное — внутри меня бурлит магический резерв. Чтобы довести меня до такого состояния естественным путем, мне нужно было бы выпить ведро чистого спирта или не спать неделю. Но я отдыхал днем. Я был полон сил еще минуту