Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

А в ответ получал равнодушное «копай дальше». Что именно копать? Не нужно быть десяти пядей во лбу чтобы понять, что копает он сейчас свою собственную могилу. А умирать Рашид не хотел.

— Николай. — снова делает он попытку, продолжая копать. Про себя отмечает, что когда он не останавливается, то Николай не реагирует на его слова, слушает. Это его шанс… нужно только продолжать…

— … глупо вышло. — говорит он, стараясь не прерываться и копать: — я ведь понимаю, что не туда залез. Вижу кто ты такой. Так ты мне скажи, что так и так, операция Главка или кто там за тобой стоит? Контора? Которая Глубинного Бурения? — краем глаза он отмечает, как выражение лица Николая слегка меняется.

— Так мы же не знали. Я не знал, и парни не знали. Сразу бы сказал, мы бы и оттормозились. А я… я могу быть полезен. Ты же знаешь, что я на «сорок четверке» работаю, я могу быть очень полезен! — Рашид почувствовал, что снова начинает обильно потеть: — свой человек в «сорок четверке», твоим начальникам это нужно! Свяжись с ними, скажи, что я готов к сотрудничеству, у меня информация на всех! И по «хлопковому делу», по всем фигурантам, начиная от Рашидова и до Усманходжаева! Усманов, Музафаров, Раджабов, Камалов… даже по Чурбанову, который зять Брежнева! И… есть показания на Лигачева, Гришина, Романова, Соломенцева и Капитонова! Это же гидра, товарищ! Преступный синдикат, подрывающий силу нашей родины!

— А ты у нас значит, защитник родины, а? — усмехается Николай и гасит сигарету о ботинок. Показательно убирает окурок в портсигар: — надо полагать что и золото Салимова ты прикарманил, потому что о родине думал?

— Виноват! — тут же говорит Рашид, чувствуя, как в сердце всколыхнулась надежда. Он говорит с ним! Начал говорить — уже плюс, трудно убить человека, с которым ты разговариваешь. Нужно продолжать говорить, вовлекать его в разговор, провоцировать на диалог, а там…

— Как есть виноват, Николай-джан… — продолжает Рашид, упоминая имя собеседника. Это важно, нужно повторять и его имя, и свое, так он напоминает, что они — люди. А вот так поступать с человеком — не по-людски, верно?

— И заслуживаю самую строгую кару. Как и положено — в нашем советском суде. Готов явку с повинной написать. И… пусть эта бумага у тебя будет, вот как захочешь чтобы я сел — так и отправишь бумагу в прокуратуру. И все. А пока я могу быть тебе и твоему делу полезен — я буду. Все что угодно, Николай-джан. Может есть кто из тех, кто в «сорок четверке» сидит, кому надо жизнь облегчить? Или наоборот — усложнить? Связь с теми, кто там? Наоборот? Да я даже побег могу организовать, но только один раз, меня потом оттуда снимут. Подумай, Николай-джан, это же такая власть…

— Явку с повинной, говоришь… — его собеседник прищуривается: — ты не отвлекайся, копай давай.

— Да! Явку с повинной! И золото все отдам! А перед девчонкой твоей лично извинюсь, в ноги упаду! Был неправ, как есть неправ. Сам подумай, ну зачем тебе меня стрелять? Ну кому от этого польза? Тебе потом еще эту яму закапывать… столько мороки. А я тебе полезен буду… — Рашид внимательно следит за глазами Николая, продолжая ковыряться в земле: — или… или если тебе наоборот, компромат на следовательскую группу нужен будет — так он у меня есть. Там показания выбивали как в средние века, на «растяжку» ставили и «слоника» делали, и в камере с «активистами» запирали, у меня и свидетели есть если надо…

— Я так вижу, что ты отвлекаться начал… — Николай убирает пистолет, достает портсигар и прикуривает другую сигарету. И если бы Рашид уже не видел его в деле, то сейчас он бы рванул к нему, раскроил бы череп саперной лопаткой и…

Николай взглянул на него исподлобья и Рашид осел на месте. Не смог решиться. Пистолет в руке был скорее показателем серьезности намерений. Потому что Николай до этого легко показал свое преимущество в рукопашной схватке.

Провоцирует, подумал Рашид, сжимая черенок лопатки в руках, провоцирует. Знает, что я не успею выбраться из ямы, а если кинуть лопатку, так увернется. Он опустил руки, показывая, что не собирается нападать.

— Если ты сейчас не начнешь копать, то я прострелю тебе ногу. — спокойно говорит Николай: — а потом — закопаю живьем. Сколько уже глубина? Полтора метра? Хватит.

Рашид сглотнул. Это была даже не угроза. Николай не повысил голос, не крикнул на него, его тон не изменился. Это-то и было самым страшным.

Рашид наклонился и продолжил втыкать лезвие лопаты в каменистую почву. Еще раз и еще. В голову ничего не приходило, руки начали трястись от усталости. Еще один удар и… он отворачивается в сторону от запаха гниения, его мутит и выворачивает. Смотрит вниз, под ноги. Падаль. Кошка… или собака? Но… почему так глубоко зарыта?

— Что там? — Николай глядит вниз и кивает головой: — как я и думал. Выкапывай эту падаль.

— Выкапывать? — Рашид поднимает глаза, не понимая.

— Выкатывай. — кивает Николай: — она мне не нужна. Мне нужно то, что под ней. Копай давай. Можешь ее в сторону просто убрать…

— … конечно. — Рашид наклоняется. От сладковатой вони разлагающегося тела его начинает мутить. Он вонзает штык лопатки в землю, выкапывая падаль и стараясь дышать ртом, в голову приходят мысли о медной игле, которую кочевники втыкали в разлагающееся тело, с тем чтобы потом этой иглой можно было убить человека одной царапиной. На острие иглы оседали токсины, медь и трупный яд становились смертельной комбинацией, а он сейчас прямо-таки дышит всем этим… его вырвало. Вырвало прямо в яму, прямо на падалину…

— Копай. — напоминает голос сверху и он — копает. Наконец отодвигает тело мертвой собаки в сторону, думает о том, что лежать в одной могиле с собакой — отвратительно. Вонзает штык лопаты в землю и слышит тонкий звон.

— Ага. — говорит Николай: — вот и он. Теперь выкапывай.

— Что это? — поднимает глаза Рашил, хотя все уже понял. Вот он — настоящий тайник