Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Думал я что больше не буду дел с вашими проблемами иметь. — говорит Виктор, проследив взглядом как закрывается дверь за Машей: — но как говорится зарекался кувшин по воду ходить…

— Это неправильная пословица, Виктор Борисович. — робко поправляет его Яна: — если кувшин, то не зарекался, а повадился. А если зарекалась, то это свинья.

— Вот как. Значит я повадился. Как там дальше?

— Ээ… повадился кувшин по воду ходить, там ему и голову сломить. А про свинью это когда зарекалась свинья в грязь лезть, грязь лежит, свинья бежит. — объясняет Яна.

— Народная мудрость. — вздыхает Виктор и разводит руками: — вся народная мудрость говорит мне не лезть во… все это. В конце концов есть же у нас РОНО, есть комиссия по надзору за несовершеннолетними, есть органы опек и куча всякого бюрократического хлама. А я к вам отныне никакого отношения не имею, а если поважусь по воду ходить, то тут и с головой всякое приключиться может.

— Ясно. — говорит хмурая Оксана Терехова: — мне все ясно, Виктор Борисович. Извините что побеспокоили. Я тогда пойду. — она встает с места.

— Сиди ты! — шипит на нее Яна Баринова: — сиди, куда опять поперлась⁈ Опять на вокзале ночевать собралась⁈

— Надо будет — и на вокзале переночую. — вздергивает голову девушка: — извините что доставили проблем вашей подруге, Виктор Борисович, мы сейчас же уйдем.

— Ох. — качает головой Виктор: — да садись ты. — он обводит девочек взглядом и вздыхает: — ладно, неправильно я начал. Тут видимо вся история в том, что физиологически и ментально вы уже взрослые люди, а с точки зрения социальной пока еще дети. Извини, Оксана, я не хотел тебя ни в чем обвинять. Ты правильно сделала что пришла сюда. Более того, я скажу так — ты всегда можешь прийти ко мне или к Лиле если у тебя будут проблемы. Вы больше не мои ученики, но вы не перестали быть моими друзьями, хорошо?

— Правда⁈ — Лиза Нарышкина подскакивает на кровати: — значит мы друзья! И… мы уже взрослые! И… я могу теперь к вам на «ты» обращаться! И без отчества!

— Господи, да сядь ты уже, Боярыня! — одергивает ее Инна Коломиец: — мы про Ксюху говорим, а ты со своим энтузиазмом нездоровым…

— Я… я не хочу причинять никому никаких проблем. — заявила побледневшая Оксана, все еще стоя с выпрямленной спиной.

— Ты никому никаких проблем не доставляешь. — говорит Виктор, встает и делает к ней шаг. Обнимает ее. Гладит по спине.

— Извини, если неправильно выразился. Если дал тебе возможность подумать что я от тебя отрекаюсь. — сказал он: — это у меня старческое — ворчать. Ну знаешь там «эх молодежь пошла нынче» и все такое. Я с тобой, на твоей стороне. И не только я. Мы все. Мы обязательно справимся.

— Вы… вы его не знаете, Виктор Борисович… — тихо бормочет девочка: — он большой. И сильный. И работает в дурдоме…

— У меня иногда такое впечатление что я не только работаю, но и живу в дурдоме. — вздыхает Виктор еще раз и отпускает Оксану: — в перманентном состоянии дурдома, понимаешь. Ну что, стало легче? Сядешь уже? Садись. Сейчас Альбина Николаевна подойдет, и мы…

— Вы Альбину позвали⁈ — вспыхивает Оксана: — зачем⁈

— Да успокойся ты… — морщится Виктор: — я уже сказал, что с этого момента ты под моей личной защитой…

— И нашей! — дверь приоткрывается и туда просовывается Лилькина голова: — под личной защитой «Стальных Птиц»! Мы как летающие обезьяны Урфина Джюса, все нас боятся! Лорики-ерики, бамбара-чуфара, пикапу-трикапу, скорики-морики! Вить, тут твоя училка пришла, девочек выдать требует! Я ей сказала, что «с Дону выдачи нет» и кто вольный казак, тот им и останется…

— Вообще-то летающие обезьяны были вольным народом, подчиняющимся тому, кто наденет Золотую Шапку. А Золотую Шапку носила Бастинда. — машинально поправляет ее Яна.

— Какие школьники умные стали. — косится Лиля на Яну: — и в объемах тоже… — она опускает голову, смотрит на свою грудь и вздыхает: — ну не дал боженька… Так что с ней делать? Сказать Аринке чтобы выставила на лестничную клетку и придала ускорение пинком? Она пока несовершеннолетняя, ей срока за рукоприкладство не будет…

— Мне через три дня восемнадцать будет! — раздается крик из коридора.

— Вот и используем ее пока нет восемнадцати. — кивает Лиля.

— Отставить пинки под зад. — командует Виктор: — ведите Альбину сюда.

— Но… Виктор Борисович!

— Да знаю я про ваши проблемы. Знаю. Лиля рассказала уже. — говорит он. В комнату втискивается Альбина Николаевна, «англичанка» и классный руководитель. Она старается прижаться к стенке, обходя стоящую Лилю. Альбина Николаевна, как всегда, выглядит безупречно — одета в брючный костюм бордового цвета и в белой блузке, у нее высокая прическа и строгий макияж на лице.

— Виктор Борисович! — говорит она высоким, поставленным голосом: — это что такое⁈ Родители Бариновой и Коломиец места себе не находят!

— Ого. — поднимает бровь Виктор: — а вот и тяжелая артиллерия подъехала.

— Что тут происходит вообще⁈ Девочки! — Альбина поворачивается к ним: — мало того что пропустили учебный день, так еще и это! В каком-то… — она оглядывается стоящие вокруг ящики с мадерой и джинсами: — притоне! С сомнительными личностями!

— Это между прочим моя квартира. — складывает руки на груди Лиля.

— А сомнительные личности — это я! — заявляет Арина Железнова, копируя ее жест.

— Говорила я тебе, Железяка — помолчи, сойдешь за умную… — вздыхает Волокитина.

Глава 7

— Ладно, давайте все успокоимся. — сказал Виктор и потер переносицу. Взглянул на взволнованную Альбину Николаевну и вздохнул. Он понимал ее чувства. В Советском Союзе защита детства государством понималась по-своему, на особый бюрократический лад. Об этом, в частности, говорил и страх самой Оксаны перед детским домом. Чтобы там не происходило