Речной Князь. Книга 2 - Тимофей Афаэль

— Ждём, — бросил он глухо, не отрывая взгляда от цели. — Ближе подпустим. Дадим этой швали поверить.

Шестьдесят шагов.

Залпы стали плотнее, вражеский вожак что-то яростно орал своим, и те били слаженно, по три-четыре стрелы разом, густо засевая палубу «Змея» от носа до кормы.

Древко с чёрным вороновым оперением с мерзким хрустом вошло в ключицу Ухвату, сидевшему на третьей банке. Здоровяк по-звериному взвыл, выронил весло, вцепился в торчащую деревяшку обеими руками и тяжело завалился на бок.

— Перун меня раздери! — взревел сосед, подхватывая брошенное весло и наваливаясь на него двойным весом. — Греби, братцы! Греби, не бросай ход!

Пятьдесят пять шагов.

Волк уже отчетливо видел их лица. Уверенные, сытые морды наемников. Они смотрели на «Змея» с тем брезгливым превосходством, с каким цепной волкодав смотрит на бродячую шавку. Они были уверены, что против них вышли речные оборванцы.

Пятьдесят. Идеально.

— Бей, — сказал Волк.

Он не кричал, но Лыко услышал, и Сивый услышал, и Брага с кровоточащей рукой услышал тоже — потому что у каждого из них уже сводило пальцы на рычаге.

Четыре замка щёлкнули разом.

Звук был сухой, безжалостный и короткий. Совсем непохожий на певучее гудение лука — скорее резкий треск, будто великан разом переломил четыре толстые сухие ветки. Граненые болты сорвались с направляющих с такой чудовищной скоростью, что глаз не успевал их уловить. Они мелькнули серыми росчерками и растворились в коротком пространстве между лодками.

А в следующий миг Волк с хищным удовлетворением увидел, как игрушки Кормчего собирают свою жатву.

Вражеский кормчий стоял на высокой корме, навалившись грудью на потесь. Арбалетный болт ударил ему в грудь, чуть левее середины. Острый граненый шип прошил толстый слой вываренной буйволиной кожи так легко, будто это была гнилая дерюга.

Кормчий даже не успел разинуть рот. Удар крутанул его и сбил с ног. Рулевое весло, внезапно лишившись хозяина, бешено мотнулось в сторону и со стуком снесло челюсть ближайшему гребцу.

Их вожак стоял на самом носу. Здоровенный, широкоплечий упырь в открытом железном шлеме и стеганом кафтане с нашитыми стальными бляхами. Он прикрывался щитом и яростно махал шипастым чеканом, что-то рыкая своим людям.

Болт пробил дерево щита насквозь и впился вожаку глубоко в бедро. Ноги у здоровяка подломились мгновенно, будто кто-то невидимый выбил из-под него колоду. Он с диким воплем рухнул на колени, выворачивая руку. Древко болта не выдержало и с сухим треском лопнуло. Здоровяк кулём ткнулся лицом в настил, а пробитый щит с торчащим из него окровавленным огрызком загрохотал рядом.

Третий болт достал лучника, вздумавшего отсидеться за щитом. Граненое жало ударило низом, прямо под обрез щита, прямо в колено.

Четвертый выстрел пропал зря — Сивый сдернул самострел, и короткий болт, зло свистнув над чужими шлемами, сгинул в серой дымке за кормой.

Три из четырёх. На пятидесяти шагах, с качающейся палубы — три из четырёх.

Вражеский ушкуй дрогнул. Это было видно сразу, как видно, когда лошадь спотыкается на полном скаку — мгновенная заминка, сбой ритма. Вёсла, которые секунду назад молотили воду слаженно, вдруг заработали вразнобой. Потесь болталась и нос корабля начал уходить вправо, подчиняясь течению. Воины на палубе озирались, пытаясь понять, что произошло. Они ждали свиста стрел, но ничего подобного не было: их вожак лежал лицом в доски, кормчий хрипел на корме, и никто не мог объяснить, какая сила их положила.

— Заряжай! — рявкнул Волк, и руки его уже делали то, чему он научился за эту неделю.

Ногу в стремя на носу самострела. Наклон вперёд, поясной крюк цепляет тетиву — он почувствовал, как стальная дуга поддаётся нехотя, потому что в ней запасено столько силы, что хватит пробить быка насквозь. Откинулся назад всем телом, и зацеп щёлкнул. Болт лёг в желобок. Ложе к плечу. Прицел.

Рядом щёлкали, заряжая, Лыко, Сивый и Брага.

Тридцать шагов.

Вражеский ушкуй продолжал сносить течением, на корме кто-то кинулся к потеси и пытался выровнять корабль, а лучники стреляли вразнобой, без команды, каждый сам по себе. Стрелы их ложились всё хуже — корабль рыскал и палуба ходила под ногами.

— Бей, — сказал Волк.

Второй залп на тридцати шагах — это уже было как бить в упор. Болт Волка ударил того, кто схватился за потесь, — молодой парень, без шлема, успел обернуться на звук и получил гранёный наконечник в бок, под рёбра. Железо пробило войлочный кафтан насквозь. Парня перекинуло через потесь и выбросило за борт. Он ушёл в воду без крика, только руки мелькнули над поверхностью и пропали.

Лыко положил второго лучника — болт вошёл в живот и согнул его пополам. Брага попал в щит. Болт пробил его и ранил руку бойца. Сивый промазал снова, и Волк подумал, что надо будет с ним отдельно поработать, если они все сегодня выживут.

Шесть человек за два залпа. Вожак, кормчий, второй кормчий, два лучника и один воин со щитом. Шесть из тридцати с лишним — командиры, рулевые, те, кто держал этот корабль единым целым.

На вражеском ушкуе начиналась свалка. Кто-то орал, чтобы перехватили потесь, кто-то пытался развернуть лучников в сторону «Змея», но лучники и так стреляли, а толку с их стрел было всё меньше — корабль мотало. Один воин в кольчуге вскочил на корму и заорал, пытаясь собрать людей вокруг себя. Волк подумал, что надо бы его снять третьим залпом, но расстояние таяло слишком быстро, и перезарядить они уже не успевали.

— Вёсла! — загремел Бурилом. — Навались, псы! Борт в борт, кошки готовь!

Гребцы рванули так, что «Змей» прыгнул вперёд, как собака, которую спустили с цепи. Двадцать шагов, пятнадцать, десять — вражеский ушкуй надвинулся стеной мокрого дерева, щитов и перепуганных лиц. Волк успел выстрелить ещё раз, последний, почти не целясь, от живота — болт ушёл в толпу на палубе и кого-то свалил, он даже не разглядел кого.

Удар.

Борта столкнулись с хрустом и скрежетом. Дерево врезалось в дерево, «Змей» содрогнулся от носа до кормы, и Волк едва устоял на ногах, вцепившись в борт. Железные кошки полетели через борт — Клещ метнул первую, Бугай вторую. Крючья вгрызлись в чужое дерево, верёвки натянулись, и корабли сцепились, как два зверя, вцепившихся друг другу в загривок.

— На борт! — проревел Бурилом, и его голос перекрыл всё — крики, лязг, плеск воды, хруст дерева. — На борт, ватага! Руби!

Атаман перевалился через планширь первым. Огромный, с боевым топором в правой руке и малым щитом в левой. Он обрушился на вражескую палубу как медведь, который