Шеф-повар придорожной таверны II - Кирилл Игоревич Коваль

таких же крепких и боевитых артельщиков, — да во всех трактирах цены примерно одни! Что ты тут придумал в два раза поднять⁈ Да чтобы такие цены сочинять, нужно чтобы сюда лиеры захаживать стали. Чтобы нормально покормил нас, вот тебе двадцать монет и давай быстрее!

— Даже со старыми ценами — двадцать монет на десять человек — это мало! — Попробовал было я возразить, но был тут же заткнут.

— Это тебе, чтобы не пытался обманывать! А если я тебя услышу еще раз до того, как нам принесут… Ай! Пусти! Ты еще кто? Знаешь что сейчас с тобой сделают?

Ивер, не придумывая новшеств, сжал пальцами шею дебошира, нажав какие-то болезненные точки, от чего любая попытка поднять руки или просто резко дернуть ими сразу приводила к вспышке боли. Вот и сейчас мужик стоял замерев, смешно вытянув шею и только сыпал угрозами.

— Не нравится цена, еда, или наши гости — тебя никто не держит и ты волен уйти отсюда. Если же хочешь поесть — соблюдай правила. Цену тебе назвали, скажи, что ты из этого хочешь заказать и по честному расплатись.

— Да пошли вы! — Едва дядя ослабил хватку, тот попытался отпихнуть его, но руки лишь толкнули пустоту, от чего мужик едва не упал, засеменив ногами, чем вызвал хохот всех присутствующих. Из-за их стола к нам тут же подошли двое, один сразу увел раскрасневшегося дебошира, а второй подошел ко мне и негромко произнес.

— Парень, сделай скидку. Денег на два дня пути осталось, сегодня и завтра. Если все отдадим — завтра голодные будем.

Я молча кивнул. Такие случаи тоже бывали и мы всегда шли навстречу. Обычно поиздержавшиеся гости сразу же предлагали свою помощь в какой либо работе. Этот случай не стал исключением.

— Утром, перед уходом с нас дрова, вода, что скажешь. Благодарю!

Видно было, мужчина просить не привык, и не будь Ивера, возможно надо было радоваться, что вообще хоть что-то были готовы заплатить. Но, похоже, артельщики успели оценить движения Ивера и то, как он держался. Дядя просто никого и никогда не боялся, и от этого все боялись его. А еще он посмотрел на пальцы дяди, которыми он мог гвозди гнуть, уважительно покивал и, бросив взгляд на трущего шею товарища, ухмыльнулся уголком рта.

Позади уловил движение и, оглянувшись, я увидел расстроенные глаза Маши.

— Суп почти не берут, и все весь вечер ругаются, даже на кухне слышно, — расстроенным голосом пробормотала она, — неужели и правда это дорого? Никогда не слышала, чтобы у нас ругались…

— Не дорого, — хрипло раздался ответ от подошедшего лиера, того, что был с наемниками, — если знать, насколько вкусно. Но не попробовав — два медяка только за маленькую тарелку похлебки — крестьяне позволить себе не смогут. Ты просто не жила как они, это по тебе видно, поэтому не понимаешь цены денег…

На столе звякнули монеты, а мужчина продолжил.

— Я спать, устал сильно. Проводи в мою комнату. На остальное закуски и эля моим людям. Как это закончится — больше им не наливать. Нам завтра в дорогу.

Ого! Чешуйка и медяков двадцать. Да им тут упиться хватит.

Но пока я вел лиера, понял, что он только выглядел трезвым, на самом деле его хорошо развезло на голодный желудок и сейчас он просто сохранил себе лицо, быстро покинув зал. Возможно сунул монеты не считая и даже не заметил чешуйку. Утром сдачу верну, сейчас смысла даже говорить нет, вон, едва мы в коридор вышли, он сразу за стенку и схватился. И едва зашел в комнату, не снимая сапог, рухнул на кровать и захрапел.

Трясь!

Разлетелась на осколки глиняная кружка, ударившись о стену в шаге от двери, едва я вернулся в зал.

Большая часть гостей распределились вдоль стен, некоторые бились об заклад, а по центру, перевернув и расшвыряв столы с лавками схватились трое наемников и артель, во главе с дебоширом. Дядя стоял у стойки, охраняя ящик с заработанным, но увидев меня, весело подмигнул и пошел было в сторону побоища.

— Не мешай, однорукий! — Заорал ему один из наемников, — дай размятся! Что сломаем — оплатим!

Да, эта троица, не сказать, что с легкостью, но побеждала, во всяком случае они все трое были на ногах, в то время как из ватаги уже двое были на полу.

— И чего они не поделили? — Прокричал я дяде, перекрикивая шум драки и азартные крики остальных гостей.

— Эти трое работяг побирушками обозвали, те по их внешнему виду прошлись.

К нам подбежал мужичок с козлиной бородкой.

— Господин воин, не желаете поставить на кого-то?

— А что тут ставить? Наемники справятся, хотя одного похоже сейчас с ног собьют…

— Ну тогда один к половине, если так будет.

Дядя посмотрел на меня и я, поняв, вынул и подал ему серебряную чешуйку. Уж в потасовках дядя понимал как никто другой и риска никакого не было. Можно было больше, но зачем гневить Богов жадностью?

Один из наемников заметно хромал, то ли ранее был ранен, то ли в драке успели повредить, и артельщики втроем насели на него, остальные удерживали и пытались от него оттеснить двух других.

Драка закончилась внезапно и с ожидаемым успехом. Хромого наемника удалось повалить, но падая, он схватил за пояс наседавшего на главного в его тройке, дав ему свободу маневра, на что тот немедля схватил скамью и прошелся ей по противникам своих компаньонов. Оставшихся на ногах артельщиков повалили несколькими ударами кулаков и принялись осматривать валяющегося на полу третьего.

Но, как уже бывало, через некоторое время и проигравшие и победители сидели умытые на совместно сдвинутых столах и вместе орали здравницы Богам, себе и нашей таверне, пока я вместе с Яником утаскивали разбитые лавки и заносили две запасных.

— В целом вечер прошел успешно, — дядя вернул мне чешуйку, и подвинул медную монету достоинством в десятку, типа моя доля в выигрыше, — и с прибытком, и повеселились!

С заплетающимися ногами мы с братом приводили зал таверны в порядок, как только все разошлись, а Ивер взял на себя самую сложную часть — считать заработанное.

— Мало, — грустно произнесла Маша, сидя на стойке и держа тарелку с жареной рыбой на руках, — супа полкастрюли осталось, второго тоже полно, в основном закуски хватали, те, что я переоценить не успела.