Личный менеджер Кощея 1 - Мария Доброхотова

— Я там вовсю пытаюсь постичь дзен, — продолжила я, — а вы мне мешаете! Никакого покоя в плену.

От толпы наблюдателей отделился Кривель и бочком протиснулся ко мне.

— Василиса Петровна, у нас тут имеется рабочий вопрос. Который решаем старым дедовским путём: мордобитием и грязнословием, — сообщил он тихонько, выводя под руки из караульной, где густо пахло плесенью и мускусом — морочьим духом. — Зрелищее сие мужицкое для девиц не предназначено, возвертайтесь в темницу да обождите, молока вам принесу с земляникою.

— Кривель, милый, так это ж не цивилизованно! — возмутилась я.

— А что поделать можем? — смиренно вздохнул он.

— Ну, не знаю… Составьте график дежурств, определите очередность, надбавки тем, кто не в свою очередь вышел, штрафы прогульщикам. Не на грязном полу же планировать рабочие смены!

— А что это такое — график дежурств?

Я, почувствовав интерес, ловко вывернулась из его трехпалых лап и вернулась обратно в караульную.

— График — это такая штука, где указано кто и когда дежурит, — голос мой стал тихим и загадочным, словно я рассказывала сказку. — Пришёл морок на службу — ставите плюс ему, значит, получит жалованье. А если загулял, к русалкам там убежал, не пришёл, тогда…

— В морду? — вдохновенно выдохнул Шаркунь.

Я посмотрела на него с осуждением. Да, до идеи трудовых отношений тут, как до Ренессанса.

— Штраф, — закончила я.

— А где ж его взять, график ваш, Василиса Петровна?

— Составьте на бумаге! Напишите дни, имена…

Мороки растерянно переглянулись:

— Мы писать-то не умеем.

Впрочем, это стоило ожидать. Фэйрлайт сказала, что я оказалась в ином мире, но так или иначе поголовное образование ждать еще почти тысячу лет, и то на мелких духов распространяться оно не будет. Так что не удивительно, что в средневековой сказочной Руси черти не умели писать.

— Что ж с вами делать? — вздохнула я, усаживаясь за стол. — Несите бумагу, составим вам график.

Ждали мы долго. Успели пару партий в дурака сыграть на желание, мелкий морок Вошка принёс мне ягод, и мы все их честно поделили. Услышали вдалеке топот Кощееиных сапог и успели перепугаться, но он так и затих на дальних лестницах.

— Вот! — выпалил счастливый Кривель, выкладывая передо мной своё сокровище. Глаза его при этом светились искренним восторгом, а вздёрнутый нос мелко дрожал.

Передо мной лежали длинные неширокие кусочки березовой коры и костяная палочка. Мороки сгрудились вокруг, ожидая, что я буду делать. А я… не знала.

— Это что, береста? — жалобно спросила я.

— Конечно! Берег для особого случая, — ответил Кривель. — А график — это особый случай.

— Тут ты прав. Но, может, у тебя завалялся где-нибудь клочок бумаги? Желательно формата А3.

— Василиса Петровна, что такое ваша “бумага”?

И тут я поняла, что вопрос с рабочим расписанием так быстро, как я надеялась, не решится. Сначала расстроилась. Мне требовалось время, чтобы придумать что-то другое, то, на что у мороков будут силы и понимание. И пока я мерила шагами темницу, дежурные вернулись к привычным трудовым отношениям: принялись колотить друг друга.

— Придумала! — заявила я, появляясь на пороге караульной. Кто-то из мороков разочарованно застонал: я второй раз скрывала им зрелища. — Бумагу… вы сделаете сами.

Я была невероятно довольна собой, а вот мороки явно ничего не поняли. Они топтались на своих местах, а те, что валялись на полу, снова принялись втихую душить друг друга.

— Ну же, это не сложно! Китайцы уже бумагу придумали, а мы чем хуже? У вас есть ненужная ткань? Льняная или конопляная?

— Есть. Вроде, — неуверенно ответил Кривель. — У Мокши должны быть. В чулане.

Мокша весь скривился, как будто тряпки эти были его сокровищем.

— Вот, набираете эту ткань, — я сменила тон на заговорщицкий, и некоторые перебрались поближее, — вымачиваете в корыте, чтобы она подгнивать начала. Так проще распадётся на волокна. Потом кладете в чан и на огонь… У вас есть сильный огонь?

— А то, государыня царевна! — заверил Шаркунь. — В подземных кузницах огонь не перестаёт. Да и в пыточных чаны завсегда кипятком полны, хоть сейчас заживо кого вари!

— Заживо варить никого не будем, — решила я, а по спине пробежали непрошенные мурашки ужаса. — Употребим чаны для дела. Сложите в них размокшие ткани, добавите известки или золы древесной. И будете варить два дня. А пока сделаете рамы и сетку на них растянете. Потом вынимаете тряпки из чанов и мнете колотушками до однородной пульпы, чтобы она как каша была. Пульпу распределите по рамам и дадите подсохнуть. Потом переложите между деревянными досками, сверху придавите грузом, чтобы вся лишняя жидкость вышла, и в конце подсушите окончательно. И будет нам бумага. Видите, как все просто?

Я была очень довольна собой. Переводила взгляд с одного морока на другого, а те молчали, словно языки проглотили. Наконец Кривель покачал головой, цыкнул и выразил общее мнение:

— Сделать-то мы можем. Только зачем?

Наступила пауза. Плотная, как каша из той самой пульпы. Все ждали, что я откажусь. Промолчу. Но они не знали, что их вопросы ничто по сравнению с планерками в “Пенькофф и Партнеры”, после которых некоторые часами приходили в себя.

— Затем, что у вас тут… бардак! — сказала я, хлопнув рукой по столу. — Да-да, настоящий хаос! Вы как тараканы в супе: бегаете, суетитесь, орёте друг на друга, ничего не помните, путаете поручения, а половину времени тратите на то, чтобы душить коллег.

— Это не бардак, это традиция, — пискнул кто-то с пола.

— Да-да, традиция, — кивнула я. — Кто недавно не мог решить, кому дежурить? Кто забыл провести допрос? Я все слышала! А кто потерял пыточный хлыст в кладовке с соленьями? Нужен порядок. Чёткое, понятное, фиксированное расписание. А для этого нужна бумага.

Я выдержала драматическую паузу. Никто не перебил — это была уже маленькая победа. Возможно, удивились, возможно, просто прикидывали, как можно пнуть соседа незаметно. Я продолжила:

— Распишем, кто, что делает и когда. Кто моет чан, кто сторожит царевен, кто дежурит. Когда обед, смена караула, а когда и подраться можно. И все это — на бумаге, чтобы каждый видел и никто не увиливал.

Я наклонилась над столом, понизила голос:

— Понимаете, порядок — это основа. Он сделает сильной не только темницу, но и всю… как это у вас… структуру зла. Даже Кощей оценит.

— Не любит Кощей самоуправства, — тихо сказал Кривель.

— Зато, могу поспорить, он любит результат, — возразила я. — А результат у вас, простите, пока в лужу упал и захлёбывается.

Я заглянула в глаза Шаркуню, Кривелю, Мокше, остальным морокам. Они хмурились, потирали лбы, неуверенно переминались с ноги на