Личный менеджер Кощея 1 - Мария Доброхотова

— Если мы сделаем бумагу, то на ней будет написано, кто сегодня несёт суп в темницу, а кто отвечает за дозор. Кто метёт пол, а кто ведёт реестр пыток.

— У нас реестр пыток имеется? — прошептал кто-то.

— Будет, — с барского плеча посулила я. — Потому что теперь вы серьёзная организация. А не крикливый кружок по интересам.

Повисла гробовая тишина. Потом кто-то, кажется, Шаркунь, медленно кивнул.

— Это как… Тёмное царство?

— Именно, — сказала я. — С документацией, дисциплиной, ответственностью. И графиком. И без взаимного удушения по вторникам.

Кривель прищурился:

— Василиса Петровна… а вы точно не Тридевятому царству служить изволите?

Я фыркнула:

— Я служу только здравому смыслу. Слышал о таком?

Глава 4. И прискачет царевич на белом коне

Мирояра стояла у самого края воды и щурилась на теплое летнее солнышко. Кожа её была сахарной, слишком бледной для такой юной девушки. Ей бы по саду гулять да яблочки наливные вкушать, улыбаясь нянькам, а не томиться в Кощеевых подвалах. Да, Мирояра была пленной царевной, такой же, как я и Марья. Марья оказалась третьей в нашей разношерстной компании. Девушкой она была высокой, статной, широкой в плечах и бедрах, крепкой и ладной, с толстыми тяжелыми косами, спускающимися на высокую грудь. На прогулке она держалась особняком, близко к воде не подходила, стояла в тени сосны и наблюдала за нами, как кошка за неразумными котятами. В ней действительно было что-то от кошки, но не грациозной хулиганки, а взрослой пушистой матроны, которая восседает на излюбленном месте и покровительственным взглядом созерцает угодья.

Кощей сдержал обещание, и в благоприятную погоду мороки стали нас выводить на улицу. Тогда я впервые и увидела Кощееев терем со стороны: высокий, возведенный из черного мореного дерева, он походил на огромного ворона, примостившегося среди сосен. К дверям вело крытое крыльцо, многочисленные башенки заканчивались шартовыми куполами, не луковичными, а стрельчатыми. Окна, большие и маленькие, расположенные на разной высоте, забирались богато украшенными резными наличниками, но выглядели мертвыми в ярком дневном свете. От вида обители Кощея по коже пробежал мороз, и я поспешила отвернуться, но каждую минуту казалось, что терем продолжает пялиться в спину.

— Пойдём, помочим ноги! — предложила я, сбрасывая с ног туфельки из мягкой кожи и задирая повыше подол.

— Василиса! — всплеснула руками Марья. — Помилуй Мокошь, почто ты срамишься на всю округу?

А я уже ступила по илистому дну в озеро, и лодыжки мои сковал холод: вода в озере была студеная. Я обернулась, удерживая подол у пояса. Светило солнце, и блики от воды слепили глаза. И в то короткое мгновение я себя такой живой почувствовала, такой наполненной светом, и движением, и молодостью, что я рассмеялась, сама не зная чему… и вдруг осеклась, почувствовав холодное пристальное внимание терема. Я с тревогой вгляделась в слепые окна, но не увидела за ними даже намека на движение. Мрачный дворец молчал и наблюдал, словно слушал наш смех. Словно кто-то там, наверху, замер над бумагами, остановил перо в воздухе и дышать забыл. И не от гнева — от тоски. Я не знала, кто именно смотрит. Но почему-то мне стало зябко даже в солнечную жару, будто лёд сковал сердце.

Я обернулась к Мирояре, позвала громко, почти яростно, прогоняя призрачный холод.

— Ну же, заходи со мной!

— Не знаю, — отвечала та. — Боязно как-то.

— Да что боязно? Ты вообще в сапогах сидишь, ноги паришь в такую жару. Ну же, просто помочим ноги!

И я схватила царевну за руки и потащила в озеро. Она упиралась и визжала, крутила головой, и тонкие косы её мотались из стороны в сторону. Её смех и громкие радостные крики были славными, они прогоняли мрак, и на короткое время он как будто становился незамтен. Даже Марья не смогла стерпеть такой беспредел, отошла от свой сосны и попыталась нас разнять:

— Ну же, пусти! Пусти её, Василиска!

А я развернулась, зачерпнула полную пригоршню студеной воды и брызнула в лицо Марье! Та задохнулась от холода и неожиданности, замерла, расставив руки, а потом нахмурилась, упёрла руки в бока:

— Василиска! У-у, ведьма! Я тебе сейчас покажу.

И хотя Марья обещала кару только мне, Мирояра на пару со мной ломанулась в озеро, весело хохоча, а потом визжала от холода, и щёки её рдели милым румянцем. Подолы наших сарафанов намокли, стали тяжелыми и холодными, но это было не важно. Пусть за нами высилась обитель зла, мы в тот день радовались жизни.

Нас разводили в разные камеры в темницы, а сама она была похожа на лабиринт, так что сколько я там ни бродила, почти никого не видела. Но однажды я смогла найти Мирояру. Потому что она пела.

— Эй, привет! — тихо позвала я, прислоняясь к решётке.

Мирояра вздрогнула и испуганно обернулась. Она сидела на сундуке под окошком, из которого лился скудный свет, и вышивала. На ней было просто одеяние, которое можно было бы назвать домашним, если бы не обстановка вокруг.

— Тихо, не пугайся, — я улыбнулась. — Это всего лишь я.

— Ох, Василиса! — Мирояра отложила рукоделие и подбежала к решётке. — Ты выбралась! Не в силах поверить очам своим. Как возможно такое?

— Ну-у, я нашла способ. Но это секрет, — я лукаво подмигнула. Рассказывать царевне о моих странных отношениях с мороками было бы излишним: она казалась слишком нежной, эмоциональной и впечатлительной, нельзя было её смущать. В конце концов, выдай она ненароком мой секрет Кощею, это могло бы обернуться бедой для меня самой.

— Так что же, ты теперь сбежишь?

Сбегу. Это знала и я, и мороки, но Кривель день за днём забывал запереть решётку, а я неизменно возвращалась в заточение. У нас как будто появился негласный договор, и мы оба знали, что однажды один из нас его нарушит.

— Нет. Я остаюсь здесь.

— Это как же так, душенька?

— Потому что мне некуда идти, — я постаралась, чтобы мой голос не звучал грустно. — Видела, какой лес вокруг?

— Да. Сосновый, тёмный, страшный, — Мирояра обняла себя за плечи, поёжилась. — Там наверняка волки водятся и медведи. И что похуже ещё. Например… Лихо одноглазое!

— Видишь. Далеко не убегу, там же и останусь. С лихом твоим. Ну же, не расстраивайся! — велела я, когда увидела слёзы на её глазах. — Мы все отсюда выберемся. За тобой же приедет царевич?

Я сидела на полу, подложив одеяло, которое мне дала Мирояра, а она примостилась с другой стороны решётки. У неё осталась горсть орехов, и мы разделили её пополам. Как бы ни