Личный менеджер Кощея 1 - Мария Доброхотова

— Ага! — Кривль хлопнул себя по коленке. — Я понял. Сделаем, Василиса Петровна.

И когда он заявился в следующий раз, я обернулась к решётке в полной готовности решать морочьи проблемы:

— У нас беда, Кривель?

Морок стоял в коридоре, подбочинившись, и глядел на меня. Даром, что в нём едва ли было полтора метра роста, казалось, смотрит он сверху вниз, оценивающе, а потом и вовсе с одобрением.

— Нет, что вы, Василиса Петровна, — протянул он, улыбаясь. — Всё сделали чин по чину. Готова бумага ваша.

И вот на следующий день мы собрались в тесной караульной, чтобы составить наконец-то график дежурств. В комнате было душно и остро пахло жареным мясом: совсем недавно его готовили прямо в очаге, — а еще сильным морочьим духом. Столы отодвинули к стенам, оставив в середине только один, для меня и Кривеля. Остальные мороки сгрудились вокруг разномастной толпой. Были тут и старые знакомые вроде Шаркуня и Хирли, были и те, кого я вообще первый раз видела вроде синего морока с длинными усами, как у восточного дракона, которые делали его морду печальной, или фавна с козлиными ногами, рожками и в тоге. И все пыхтели, пихались и бесконечно о чем-то спорили, отчего в караульной висел гул, словно в улье. Я сразу предложила составлять график вдвоём, только я и Кривель, но он сказал, что нужно собраться всем вместе, так требует традиция. Все мои доводы о том, что мы график вводим как способ бороться с их непродуктивными традициями, действия не возымели, и я решила отступить, но только в этот раз.

Поэтому мы напоминали скорее детей, которые писали коллективное письмо Деду Морозу, нежели нечисть на серьезном рабочем совещании.

— Сначала нужно определить, как вы дежурите? Сутки? По двенадцать часов? День через день? Сутки через двое?

— Дык это, — Кривель почесал головой. — Каждый день определяем, кто дежурит. Кто давно не ходил, так тот и работает.

— А как вы определяете, кто давно не дежурил? — спросила я. Впрочем, вопрос бы тщетным: я примерно представляла, какой будет ответ.

— Всё важное находится здесь, — Кривель постучал когтем по виску, заросшему темно-коричневым кудрявым волосом.

Из груди вырвался вздох. Ничего удивительного, такое происходит сплошь и рядом в небольших бизнесах, где руководители уверены, что точно помнят всю информацию и могут в любой момент выдать любые данные. Просто Кощеева темница была живым и очень наглядным примером того хаоса, который творится в компании, если в ней не организована работа. Наблюдая за мороками, за тем, как они оборачиваются друг к другу, переговариваются, спорят, я спросила себя, а зачем мне это? Зачем уговаривать невежественных духов, что им нужна система, тратить время и силы, налаживать работу злых сил? И ответ оказался довольно простым: потому что это то, что я умела делать. Вернуться в темницу, сесть на сундук и с грустью ждать Иванушку казалось мне участью, подобной смерти. Горячая жажда деятельности, невротические переживания и скука сожрали бы меня изнутри быстрее любого серого волка. Только работая я могла почувствовать себя по-настоящему живой.

Я вышла из караульной поздно, к оконцам, вырезанным под самым потолком, уже прилипла непроглядная тьма. День выдался долгим, голова гудела от усталости, но я была ей рада. Это было знакомое ощущение, славное, в отличие от тупого отчаяния, что сковывало мою душу последнее время. Даже возвращаясь в клетку, я прокручивала в мыслях, что ещё можно сделать для мороков. Определить время обеда? Тренинги по тимбилдингу? Основы грамотности?

Я не сразу обратила внимание на возню в боковом коридоре. Темница всегда была наполнена шорохами, гулом, далекими голосами, так что быстро к ним привыкаешь. Но эти крики показались странными, и я на следующем повороте я заглянула за угол.

Небольшая группа мороков, существ пять или шесть, прижали кого-то к стенке, толкали и пинали его. Из-за их сутулых спин, обтянутых простой одежонкой, слышались гневные возгласы, но обмануться было нельзя: в них проскальзывали нотки отчаяния. Кто хотя бы раз попадал в инфантильное общество, будь то школа или исправительный институт, узнал бы и напряжение в фигурах мороков, и высокие отчаянные нотки, что прорывались из-за этих спин. В дальнем подземелье кого-то обижали.

— А это что у него? — рука морока двинулась вперед и тут же взлетела. В пальцах что-то блеснуло. — Что это, Боня?

— Отдайте!

Боню я не видела, только голос его, взлетев до фальцета, разнесся по коридору.

— Хе-хе, смотрите, кажется, он не видит без этой штуки, — второй морок ударил несчастного. — Ну, кто тебе вмазал? Видишь меня?

— Ты так воняешь, Скура, что тебя не надо видеть, — огрызнулся тот, за что тут же получил ещё один тычок.

Это было не мое дело. Как и все, что происходило в Кощеевом тереме. Но и как со всем прочим, я не могла остаться в стороне.

— Боня! — закричала я, появляясь из-за угла. — Вот ты где, мелкий пакостник.

Мороки сначала испуганно замерли, потом медленно обернулись. Из-за их спин выглянула вытянутая мордочка с пятачком и подслеповатыми глазами. Тогда я впервые увидела Боню, ставшего впоследствии моим самым верным соратником. Тогда же, в полутьме каменного коридора, это был просто перепуганный черт с маленькими рожками.

— Боня? — спросила я. — Ты идешь?

— Я? — выдавил Боня.

— Он? — добавили мороки.

Я подошла ближе, быстро, почти гневно.

— Вы видите другого Боню? Ну же, так и будешь стоять с друзьями или пойдём дела делать? — и нахмурилась для пущей правдоподобности.

— Дела делать? — предположил черт.

— Ну так не стой! Вперед! — и когда Боня сделал несколько неуверенных шагов прочь из западни, я повернулась к морокам и холодно велела: — Очки давай сюда. Быстро!

Морок, имени которого я не знала, подпрыгнул, а потом положил на мою протянутую ладонь очки.

— Что, толпой на одного нападаете? — зашипела я. — Храбрые скопом, да?

Мороки переглянулись, а Скура не струсил, шагнул вперед и злобно ответил:

— Он не наш, не навьский. Пусть убирается туда, откуда пришел. Здесь ему не рады.

Я медленно выпрямилась, глубоко вздохнула. Раздражение быстро сменилось злостью, в груди начало печь, в голове загудело.

— А ты, значит, у нас расист?

— Кто я? — взвизгнул Скура, не поняв незнакомое слово.

— Неуставные отношения и разжигание ненависти на национальной почве. Ах, может, тебе ещё и религия не нравится, из чьего ада он прибыл? — я схватила морока за шкирку, притянула ближе. — Ты думаешь, кулаки — лучшее средство? Если ещё раз на кого полезешь, я тебя под бумажками погребу. Будешь до второго пришествия мне объяснительные писать.

Скур