Личный менеджер Кощея 1 - Мария Доброхотова

— Прежде чем ты придумаешь новые кары для меня, напоминаю, что я знаю волшбу, — с легкой усмешкой напомнил Кощей, — и ты скорее навредишь себе, нежели мне. Впрочем, если тебе хочется коротать дни в волшебных кандалах, я не могу отказать тебе…

Он был ледяным и спокойным, а во мне клокотало такое возмущение, такая боль за Мирояру, и за себя, и за всех тех, кого я не успела узнать, что что казалось, стоит нам столкнуться, и воздух вокруг зашипит и изойдет паром. Но между нами оставалась решетка, и холодный колючий воздух, что пах морозом и немного железом, а потом к нему добавился нетерпеливый окрик:

— Василиса Петровна!

В коридор вылетел Шаркунь. Я его узнала сразу по нелепой шапке, одной из тех, что он коллекционировал… в том месте, где бы мороки ни жили. Я так и не разобралась до конца, куда они расползались после дежурства, кроме как к русалкам и кикиморам. На плече у Шаркуня возвышалась какая-то то ли шишка, то ли кружа тряпья, то ли чучело. Выбежав в коридор, Шаркунь издал короткое “ой!” и замер, словно его холодом сковало.

— Что ж ты встал? — спросил Кощей. — Иди, обращайся к царевне, с чем хотел.

Он даже отошел, пропуская морока, а тот как замер на месте, так и ступить дальше не смел, только переводил перепуганный взгляд с меня на Кощея и обратно. А куча тряпья на его плече вдруг распахнуло светящиеся круглые глаза и расправила огромные кожистые крылья, оказавшись летучей мышью. От неожиданности я вскрикнула и прикрыла рот рукой.

— Это что за тварь? — нахмурился Кощей. — Кажется, я ясные указания давал по поводу всяческой живности в темницах? Что не потерплю ни грязи, ни вони, ни хворей разных?

Он шагнул вперед, протягивая руку:

— Давай сюда его.

Шаркунь не двинулся с места, только содрал “кучу тряпья” с плеча и прижал к груди. И где он только достал эту огромную мерзкую мышь? Я читала, что летучие мыши общаются ультразвуком, вот только я отчетливо слышала, как существо надсадно пищало в крепких объятиях Шаркуня. Я вздохнула, наблюдая, как Кощей тянет к бедняге бледную руку с темными пальцами, и поняла, что ещё одной жертвы его самодурства не вынесу.

— Так это ж не живность! — воскликнула я. — Это же сотрудник темницы.

Кощей остановился, обернулся и посмотрел на меня так, будто спрашивал, а не издеваюсь ли я над ним.

— Не лезь не в свое дело, царевна.

— Так я и не лезу, — я чуть было не вышла из-за решетки, подставив Кривеля, но вовремя спохватилась и продолжила вещать из камеры. — Видите, напугали морока так, что он язык закусил. И объяснить не может. А это у него на плече новый сотрудник темницы.

— Мне даже интересно, как ты изворачиваться будешь, — оскалился Кощей, складывая руки на груди.

— Да чего выкручиваться-то! — отмахнулась я, а сама отчаянно пыталась придумать, как выйти из ситуации, в которую сама себя загнала. Кощей шевельнул пальцем, и кончики крыльев бедняки покрылись белым снежным узором. — Это Добрыня! — выпалила я.

— Добрыня?

Шаркунь умоляюще посмотрел на меня. Чего он хотел больше: чтобы я спасла мышь или чтобы прекратила жалкие попытки, — было решительно непонятно.

— Добрыня Крылович, — подтвердила я, довольная новой идеей. — Он же талоны пробивает рабочим!

Кощей вовсе не выглядел как человек, который верил в небылицы, и просто ждал, когда я устану врать, и он сможет со спокойной душой заморозить и Добрыню, и Шаркуня и меня заодно. Но он не знал, сколько безнадежных презентаций я провела, сколько сырых проектов защитила и сколько провела совещаний, на которых говорила два часа и не сказала ни одного полезного слова. Прикрывать работяг на бесконечных и бесполезных совещаниях — о, в этом я была спец.

— Какие талоны? — нахмурился Кощей.

Не желая выдавать близкое знакомство с сотрудниками темницы, я потребовала:

— Ну же, неизвестный страшный морок, расскажи шефу про Добрыню.

Кощей повернулся к невысокому дрожащему Шаркуню, а тот выдавил из себя только несчастный хрип.

— И не стыдно? Запугали своих сотрудников, — я покачала головой, надеясь, что моя безумная болтовня позволит мороку собраться с мыслями. — Они от страха себя не помнят, атмосфера в коллективе ни к черту, ни одного тимбилдинга за последние годы.

— Он дырки делает! — выпалил Шаркунь.

Кощей, забавляясь, решил уточнить:

— Дырки?

Шаркунь Посмотрел на меня, и я жестами велела продолжать.

— Да! Дырки в талонах, великий Кощей. Ребята спорили, кто вовремя пришел или не вовремя, или вот ежели кто рано с поста ушел. А теперь все схвачено у нас, нетопырь… Добрыня зубами талон погрыз, значится, на смену морок вовремя явился.

Кощей некоторое время молчал, рассматривая дрожащего слугу, будто решал, как с ним поступить.

— Что ж, я даже готов вас с тварью не морозить… сегодня, — проговорил он наконец, — ежели ты объяснишь мне, откуда у вас в темнице какие-то талоны и, помилуй вас Чернобог, смены.

— Так это ж Василисы Петровны идея! — выпалил Шаркунь и тут же осекся, да было поздно. Кощей угрожающе медленно повернулся в мою сторону, и мне показалось, что вокруг его головы закрутилась мгла. Я успела показать Шаркуню кулак, а потом опустила глаза вниз и вцепилась пальцами в подол, изображая смущения и раскаяние.

— И часто ли наши царевны общаются с моими прислужниками?

Бом-бом-бом! Каблуки ударили о плиты пола три раза, Кощей вернулся к моей темнице, и моей кожи снова коснулся холодок, который везде сопровождал его, словно верный пес. Он молчал, и молчание это как будто накапливалось, как снежный ком, и нависало надо мной подобно лавине, что вот-вот должна сорваться и погрести меня под собой.

— Морок! Расскажи-ка царевне, что бывает с теми, кто не покоряется моей воле? — тихо проговорил Кощей, и где-то в глубине территории икнул Шаркунь.

И выхода у меня не было, но я знала одно точно: все власть имущие любят, когда их власть подтверждают. Поэтому я вновь вцепилась в прутья решетки.

— Не сердись, Кощей! — взмолилась во всей голос. — Испугалась я сильно слуг твоих! И что говорила, не помню. Что-то про корпоративную этику, планирование проектов, KPI и квартальную отчетность. Вот и услышали что-то твои слуги. Не морозь, пожалуйста, Кощей-батюшка!

А про себя молила: только бы ушел он наконец со своими голубыми, почти белыми глазами, и длинными пальцами, и тонко сжатыми губами. Только Кощей ушел не сразу. Рука его скользнула вперед и накрыла мои пальцы, холодная, как могильный камень. Накрыла буквально на мгновение, а в следующее он отдернул руку и, нахмурившись,