Личный менеджер Кощея 1 - Мария Доброхотова

и вроде не видно, кто языком чешет, а слышно уж очень отчетливо. “Вот жили нормально”, “раз девка, так думает, все по-ейному будет” и “она прави служит, точно вам говорю” — эти фразочки бодрости духа мне не прибавили, но того, кто хоть раз налаживал работу бетонного завода под Костромой, таким не испугать. Там мне обещали такие кары, что от одного упоминания волосы на затылке шевелились, а в Кощеевом царстве все-таки какое-никакое, а уважение к царевнам имели.

— Кривель, разгони их как-нибудь, — попросила я.

— А может, проще нетопыря того… — морок красноречиво провел пальцем по морщинистой шее.

— Ты что! Несчастный случай на производстве, бумажек не оберемся. Проведи меня лучше к Добрыне, узнаем, что случилось.

Откашлявшись в кулак, Кривель принялся рычать, раздавать подзатыльники и разгонять мороков так, чтобы я могла подобраться к насесту и не помять подол. Крылатая хитрюга приоткрыла один глаз, окинула меня взглядом и снова зажмурилась.

— Ну чего, Крылович, ты мне работу стопоришь? Котлы не кипячены, пленники не пуганы, караул смениться не может. И все из-за твоих капризов.

Добрыня ничего мне не ответил, притворяясь спящим.

— Вот что, товарищ. У нас тут не благотворительная организация, а серьезная темница, — я заговорила строже, и голос мой стал низким, почти грудным. — Если работать не можешь, так тебя никто не держит. Возвращайся к Шаркуню, а то и в пещеры, раз хочешь по пещерным правилам жить. А если есть претензии или предложения по работе, так не тяни, выкладывай и возвращайся на место!

Добрыня снова приоткрыл глаз. Вздохнул. Оттолкнулся от перекладины и слетел вниз, на свой насест, где с видом оскорбленного достоинства выудил лапкой из-за крыла кусок бересты.

— Это что? Что там? Взятка? — раздался шепот мороков.

Я осторожно взяла бересту и посмотрела на неровные строки. Оказалось, что это просто очередной расчет жалования, которые Кривель делал чуть ли не каждый день. В уголке стояла краткая отметила: день и месяц. Не понимая ничего, я посмотрела на Добрыню, а он при этом выглядел таким обиженным, таким несчастным…

— Ты… ты переживаешь, что тебя в ведомостях нет? — не веря самой себе, уточнила я. Добрыня неопределенно качнулся. — Ты тоже хочешь жалование получать? Может, и в рабочий график тебя вписать?

Добрыня Крылович склонил голову на бок, и черные глазки-бусинки радостно сверкнули в свете факела. Я с облегчением рассмеялась.

— Слышал, Кривель? Добрыня в штат к вам хочет, быть полноценным работником. Чего, возьмёшь?

Кривель стоял рядом и всем своим видом показывал, как он недоволен сложившейся ситуацией.

— Летучую мышь? Кощею на службу? — спросил он.

— А что? В сказках ему вороны служат, твари всякие. Чем наш Крылович хуже?

Кривель потер лапой лоб.

— К службе только чтобы сразу возвернулся! — строго сказал он, и нетопырь склонил голову на другую сторону. — Во что вы меня втянули, Василиса Петровна, за какие грехи такие тяжкие?

Мне оставалось только руками развести и подмигнуть сметливому Добрыне.

Не буду врать, изменения в Кощеевом цартсве пришлись не ко двору. Боня пылал энтузиазмом, но встретил только насмешки и тычки мороков, что отвечали за склады и хранящееся там богатство. Надо заметить, что Боня оказался чертом упрямым, он совал пятачок во все дела, его выкидывали в дверь — он залезал в окно, а если того не было, просачивался в щели. Заглядывал через плечо, смотрел каракули на стене, что заменяли складской учёт, и спрашивал, спрашивал, спрашивал.

Ничего удивительного, что спустя каких-то три часа он появился в кабинете с синяком, расплывшимся под красной кожей.

— Ну, всё посчитал? — хмыкнул Кривель, оторвавшись от заточки ножа. — Никак утомился?

Боня плюхнулся на скамью, сложил руки на тощей груди и некоторое время молчал, собираясь с силами, чтобы признать поражение.

— Я посижу здесь немного, — наконец сказал он. — Передых мне требуется.

Я не стала задавать вопросов. А к чему? Всё и так стало бы предельно ясно любому, кто хоть раз пытался навести порядок на предприятии. Стоит только привнести новые правила, как рабочие упираются, вгрызаются в косные традиции подобно терьерам и не отпускают их, рыча и огрызаясь на начальство. По их мнению, начальство это сидит в башне и жизни не знает, пороха не нюхало и живёт какой-то отдельной, богатой и благополучной жизнью. А потому может нести только вред и разруху на производство, которое так замечательно держится на сотне костылей.

Кощеевы темницы ничем от российских компаний не отличались. И помимо вековых традиций и вздорного нрава у местных мороков были и секреты, связанные главным образом с хищениями и взятками в виде бочек с малосольными огурцами. Ситуация стара как мир, а потому на зависть устойчива.

Тем временем я пнула под столом Кривеля и сделала страшное лицо, мол, видишь, ребёнка опять обижают? Морок попытался мне объяснить, что тот уже взрослый черт и сам разберется, но посмотрев на меня понял, что спорить бесполезно, а потому велел:

— Пошли, горемыка, при всех поставлю тебя кощеевым счетоводом.

Кривель, как только завёл себе личный кабинет, изменился ещё сильнее. Добыл где-то безрукавку кожаную, вытертую, но добротную. Она походила на легкий нагрудник, но была ему безбожно велика, а потому болталась, как жилетка на дачнике. Зато шнур Кривель подобрал к ней новый, вощёный, блестевший в свете чадящих жаровен. Он больше не гонял по темнице босиком, а неизменно появлялся в широких лаптях, а под них наматывал портянки. Получалось пока скверно, но Кривель раз за разом старался, потому что решил соответствовать должности. И когда такой морок появлялся на пороге, все прочие невольно замирали, оборачивались и не смели сказать слово поперек самовыдвинутого начальства.

— Недоброго вечера вам, слуги Кощеевы, — приветствовал он мороков, прежде важно крякнув. — Не откладывая в долгий сундук, позвольте представить вам счетовода нашего нового, Бенедикториуса Рогуса.

— Можно просто Боня, — вставил черт, что стоял о бок с Кривелем.

В кладовой было полутемно, и ряды бочек и ящиков со снедью терялись в глубине. Железные лапы, вделанные в стены, сжимали короткие факелы, но на освещении экономили, поэтому горели они только у входа, а служащие ходили с переносными тусклыми фонарями, что отбрасывали масляные отблески на каменные стены.

— А кто его назначил? — раздалось из глубины кладовой.

— Да-да, — подхватили с другой стороны. — Кто решил, что мы будем кланяться… этому?

— Кланяться ему от вас не требуется, — Кривель немного повысил голос, призывая к порядку. — Токмо под ногами не мешаться да добро Кощеево не скрывать. Чтобы всё в нашем подразделении “Темница” было чин по чину.

— У нас и так всё чин по чину, — заявил морок, выкатываясь