Личный менеджер Кощея 1 - Мария Доброхотова

— Не дождёшься! — заявила я.

Вернулся Кривель, неловко протянул платье.

— Нам выйти, Василиса? — уважительно спросил мой морок.

— Нет уж, глаз с неё не сводите, — велел Кощей, криво ухмыляясь. Он и сам остался на месте, сложив на груди руки. — Не думаю, что она покажет нам что-то сверх того, что мы уже видели.

Алея от мучительного румянца, сгорая от стыда и принялась облачаться в верхнее платье. Если Кощей и говорил, что он не унижает царевен, так врал он и врал безбожно. Потому что в том, как я в нижнем платье пила сбитень с мороками, не было и части того унижения, что я испытала, облачаясь в платье. Я почувствовала себя грязной и опороченной, как будто была вынуждена прятать этот порок, скрывать его под тяжелой вышитой тканью. Я привыкла к коротким юбкам и высоким каблукам, но никогда я не чувствовала себя такой раздетой, как в тот день в караульной, облаченная в полный костюм русской царевны под насмешливым взглядом Кощея. Он же не говорил ни слова, но это и не требовалось: власть его ощущалась кожей, и не приходилось сомневаться, что он тут же начнет все морозить, стоит только ослушаться.

Я заставила себя вздохнуть. Попыталась успокоиться. Мне это не помогло. То ли времени на упражнение не хватило, то ли пожар в груди был слишком горяч, но когда я повернулась к своим морокам, внутри меня всё клокотало от злости и обиды.

— Кривель, назначаю тебя старостой подразделения “Темница”, — назло Кощею отчеканила я. — Передаю тебе задачи по организации рабочих циклов, контролю процессов и бухгалтерских отчётов. Самое важное — это планомерная и ежедневная работа. Дашь слабину, позволишь схалтурить себе или морокам — пиши пропало, вся наша работа пойдёт насмарку. Понял?

— Понял, Василиса Петровна, — скорбно подтвердил морок. — А вы там это… берегите себя. Лишний раз на гнев хозяина не нарывайтесь.

Сзади раздался ледяной смешок, но я сочла за благо не обратить на него внимания.

— Ох, ну идите сюда! — распахнула руки, позволяя мороку и черту кинуться ко мне, обвить меня своими трехпалыми лапами. Да и у меня самой начало щипать в носу, и пришлось поднять глаза к потолку, чтобы унять слезы. — Ну всё, всё, — шмыгая носом, я сделала шаг назад. — Сохраните всё, ладно? Чтобы не зря.

— Сохраним, Василиса Петровна.

— Всё учтём, матушка царевна, — пообещал Боня. Он сгреб пару бумаг со стола и прижимал их к тощей груди.

Я сурово кивнула и повернулась наконец к Кощею.

— Давай уже, веди меня, куда задумал.

— За мной, — коротко бросил Кощей и первым шагнул в коридор.

Темница жила своей жизнью. Она шуршала сотней шагов, скрипела ржавыми петлями, едва слышно звенела цепями. Пахло землей, и камнем, и кашей, которую недавно давали на ужин. Странное дело, но это темное неприветливое место стало почти родным, и когда пришла покидать его, на душе разлилась грусть.

У двери нас встречала пара мороков. Я не знала их имён, но судя по отличительным повязкам, которые Кривель ввёл совсем недавно, они были из стражи. В руках они сжимали недлинные копья с обсидиановыми наконечниками. Мороки, не дожидаясь приказа, встали слева и справа от нас, так что Кощею даже не пришлось сдерживать шаг.

А вот я споткнулась: было отчего. Чуть поодаль стояла девушка лет восемнадцати на вид, и была она такой легкой и нежной, так она не вписывалась в мрачное подземелье, что на секунду мне показалось, что от неё исходит свет. Я моргнула. Нет, не показалось: светло-голубое одеяние её слабо сверкало в полутьме тюрьмы. Толстая белая коса спускалась по груди до колен, голову её украшал богатый вышитый кокошник, на руках сияли самоцветами наручи. Девушка стояла, опустив взгляд и смиренно сложив руки на животе, и мороки, охранявшие её, казались лишними, грязными и примитивными на её фоне.

Только когда в коридоре появился Кощей, девушка вздрогнула и подняла на него сияющий взгляд голубых глаз.

— Вот ты и вернулся, пленитель мой, Кощеюшка, — проговорила она, будто колокольчики зазвенели.

Я посмотрела ещё раз на Кощея, желая увидеть, где же эта блаженная нашла “Кощеюшку”. Тот оставался красивым и безразличным, словно языческий идол. А девица прижала белые руки к груди и трепеща ждала, пока он приблизится. Стараясь не отстать от Кощея, я думала, насколько же ироничной бывает судьба, а девичье сердце — слепым. А потом с неудовольствием заметила, что нежная и светлая девица вызывает у меня острое раздражение: то ли от восторга перед злодеем, то ли от того, что сама я рядом с ней казалась простой, тяжелой и грубой, а это, знаете ли, неприятное чувство.

— Ступайте за Кривелем, он укажет, в какую темницу отвести царевну Златославу. Да проверьте, что она крепко заперта, а то у нас в последнее время бродячие царевны случаются, — велел Кощей, едва ли замечая, как Златослава вся подалась вперёд.

У меня же к Кощею было своё, личное замечание.

— Эм, господин Кощей, — негромко позвала я. — На минутку.

Он обернулся с таким лицом, будто не голос мой услышал, а жужжание мухи — не больше.

— Чего тебе, Василиса?

Я схватила его за рукав — белые брови на красивом лице удивленно взметнулись — и чуть отвела в сторону. Златослава проводила нас ревнивым взглядом, не понимая, что к такому чудовищу, как Кощей, ревновать глупо.

— Тут такое дело, — зашептала я, — Кривель староста.

— Что? — нахмурился Кощей.

— Ну, ты сказал: ступайте за Кривелем. Надо — за старостой Кривелем. Это важно. Субординация, уважение к старшим по званию — вот это всё.

— А с чего ты вообще взяла, Василиса Прекрасная, что право имеешь в моей темнице звания раздавать?

— Да не имею, ясное дело, — я поморщилась. — Но так уж сложились обстоятельства. Разжаловать его всегда успеешь. Но пока все знают, что Кривель числится старостой. Надо как-то поддерживать систему, сам понимаешь.

Кощей посмотрел на меня долгим изучающим взглядом, будто искал подвох какой или порок во мне высматривал. Мне было ужасно неуютно под этим взглядом. Я всё ещё чувствовала себя неуклюжей, неловкой и неказистой по сравнению с нежной Златославой, так что придирчивое внимание скорее пугало, нежели льстило.

— Кто ты такая? — проговорил Кощей задумчиво, обращаясь не то ко мне, не то в пустоту.

— Василиса, — я пожала плечами, а сама сжала в кулаки вспотевшие руки. Он понял, что-то почувствовал, и это его понимание не обещало мне ничего хорошего.

— Василиса, — повторил Кощей. Усмехнулся каким-то своим мыслям, а потом отодвинулся от меня,