Личный менеджер Кощея 1 - Мария Доброхотова

дело возвращались к темнице и тому, что произошло в кладовой. Взрыв — это вам не шутки, особенно если помнить, что до прихода пороха в Россию оставалось века четыре, не меньше. Это сложная, рискованная и наверняка магическая акция, которую Тьмура затеял… зачем? Чтобы показать, что мои нововведения не работают? Чтобы посеять панику и смуту? И был ли Тьмура единственным зачинщиком, или за ним стояли силы куда более могущественные, о которых я и не догадывалась? Увы, на вопросы мои ответов не было, а от Кощея можно было добиться одного: “Твоё дело ждать царевича, а в моё царство нечего нос совать”.

Я тяжело вздохнула, закрывая ставни на окнах: через них в комнату пробирался холод и не знавшие репеллентов наглые славянские комары. Как же не вовремя вернулся Кощей и затеял этот переезд! Мне мучительно хотелось вернуться в темницу, переговорить с Кривелем и составить план расследования. Я с досадой стукнула кулаком по хрустальному подоконнику, и… угол его отвалился, разлетелся о гладкий пол, усыпал его осколками.

— Ну вот, я уже ломаю Кощеев терем, — в голосе моем слышалась нервная усмешка. Я слишком устала после всего, что произошло за день, и нуждалась в отдыхе.

Словно в ответ на мои мысли часть стены дрогнула и отошла в сторону с протяжным жутким скрежетом. Окутанная густыми сумерками и светом призрачного огня, я замерла от ужаса, вжалась спиной в ненадёжный стеклянный подоконник и широкими от страха глазами следила за тем, как в комнату скользнула невысокая гибкая фигурка. Она показалась мне кривой, сгорбленной и уродливой, будто принадлежала не человеку — духу.

— Ну и темень, как Леший в глаз плюнул, — проворчала фигурка девичьим голосом. — Где эта Василиса? Свалилась на мою голову… Не было печали, так волки в лес примчали.

В полутьме вспыхнула одна искра, вторая, третья, они схватились за фитили свечей, разгорелись, разрослись и осветили простое девичье лицо, русую косу и руки, что сжимали подсвечник.

Передо мной был вовсе не призрак и не дух, а обычная девчонка лет шестнадцати на вид в простом деревенском сарафане. Я не сдержала рваного вздоха облегчения.

— Ой! — она тоже заметила меня, вздрогнула, перепугалась. — Василиса Петровна, это вы? Ох, как же я так… Не серчайте на девку неразумную, не заметила вас сослепу.

Она низко поклонилась, так, что коса достала до пола, а подсвечник продолжала держать над головой. И не разгибалась, пока я не догадалась окрикнуть её:

— Ты это, распрямляйся давай, — махнула рукой я. — Ты кто хоть?

Девчонка разогнулась, сверкнула в полутьме тёмными глазами.

— Я Авдотья. Батя с матушкой Дуней кличут, так и вы меня зовите. Кощей вам в услужение определил, — Дуня поставила подсвечник на стол. Движения её были живыми, резкими, по-хозяйски небрежными. Она достала из-за пояса тряпку, протерла невидимое пятно на столе и, уперев руки в бока, осмотрелась.

— А чегось вы в потёмках сидите?

— Выключатель не нашла, — ляпнула я.

Дуня подошла к камину, постучала по его хрустальному боку и велела зычным голосом:

— Эй, лентяй, просыпайся! Матушке царевне свету не хватает!

В камне что-то заворчало, зашевелилось, и я с изумлением увидела, что огонь там жил не сам по себе. Его источало необычное существо, похожее то ли на змею, то ли на веретеницу, безногую ящерицу. Оно подняло недовольную мордочку, посмотрело на Дуню, а затем обреченно свернулось кольцом и вспыхнула намного ярче. В комнате сразу стало светло.

— Вот это да, — протянула я, с удивлением разглядывая незнакомое мне существо. По чешуйкам его вился красивый синий узор, и хотя я не любила змей, от этой не могла отвести взгляда.

— Огнезмейка, — ответила Дуня, будто это само собой разумелось. — У Кощея они в каждом очаге сидят.

Я с любопытством наблюдала за необычной змейкой, что укладывалась в камине, а Дуня тем временем развязала мешочек на поясе, вытянула оттуда какую-то старую тряпку и бросила в камин. Огнезмейка взвилась, радостно подползла к своему новому сокровищу и принялась уплетать его один конец.

— Зачем ты кинула ей эту мерзость?

— Это её корм, — пожала плечами Дуня. — Дюже любит она всякие бестолковые вещи. Портянки потерянные, письма потонувших в болоте гонцов, платочки, что царевны в темнице забывают. Но больше всего указы Кощеевы любит, — шёпотом добавила она. — Вы как что ненужное сыщете, кидайте ей, не стесняйтесь. Она всё бесполезное на раз сожрёт.

— А если из камина вылезет? — спросила я, любуясь огнезмейкой, которая с наслаждением расправлялась с портянкой.

— Не вылезет, — протянула Дуня. — Камин волшбой зачарован, так что огнезмейки навсегда остаются внутри.

Они заперты, совсем как царевны, подумалось мне.

— Ну что, Василиса Петровна, готовы вы ко сну отходить? Я пришла помочь вам, да самой уже укладываться пора.

Я рассеянно кивнула, думая об участи существ, человеческих и волшебных, которым не повезло попасть в лапы к Кощею. Всех он заключал в свой терем, всем выдавал “роль”, которая была хуже любой неволи, и заставлял служить своему порядку. И от мыслей этих поднимался внутри горячий протест. Он пока тлел, как гора углей, но грозил вот-вот вспыхнуть пожаром. И тогда Кощею придётся увидеть, что мы все не функции, а люди со своими бесценными жизнями, и нельзя на нас вешать ярлыки с ролями.

А Дуня тем временем помогла мне сменить одежду и умыться прохладной водой, и ярость моя постепенно гасла, сменяясь томной усталостью и негой. Дуня усадила меня на кровать и принялась медленно расчесывать длинные пшеничные волосы, что достались мне от прежней Василисы. От движений её кровать качалась вперёд и назад, медленно и мерно: туда — сюда.

Дуня начала тихонько напевать:

“Ой ты, лисонька-лиса,

Ой, медовые глаза,

Унесёт меня медведь,

Не оставь меня в беде”.

Голос её изменился, когда началась партия лисы:

“Ой, детинушка моя,

Не оставлю я тебя.

Коль придёт к тебе медведь,

Будут косточки хрустеть.

Ой ты, лисонька лиса,

Ой, да шерсть твоя густа,

Коль примчится волк за мной,

Встанешь за меня горой?”

Голос Дуни, низкий и певучий, выводил незатейливую мелодию, и от него мурашки бежали по спине. Он убаюкивал, и незаметно для себя я принялась раскачиваться из стороны в сторону.

“Ой, детинушка моя,

Не оставлю я тебя,

Коль придёт и волк сюды,

То не сносит головы.

Ой ты, лисонька лиса,

Ой, на слух да ты остра,

Коль вползёт сюда змея,

Защитишь ли ты меня?

Ой, детинушка моя,

Не оставлю я