Личный менеджер Кощея 1 - Мария Доброхотова

отвернулась Нестеша, так глупомор выкрал льняное полотно у неё и подсунул взамен гнилые рогожи. А лён в грязи утопил. Думал: “Вот увидит девка, что работы нет, заплачет”. Нестеша вернулась, а вместо добротного полотна лежат старые гнилые рогожи. Но не пала она духом, взялась рогожи отмывать да свои полотна из грязи вытаскивать, а к вечеру гляди — работа и того краше стала. Рассердился Глупомор, почернел весь. Решил последнее дело сделать. Пробрался в избу да перерезал все нитки! Увидела поутру Нестеша дело его чёрное, пригорюнилась. А потом взяла обрезы да сплела из них сетку-неводец, крепкую да ладную, красоты такой, какой никто ещё не видывал. Вышла девица на крыльцо, а морок под ним сидел, горя её дожидался. И молвила тогда Нестеша: “Спасибо тебе, гость невидимый, за помощь твою. Сплела я сетку-неводец твоими стараниями”. Не вынес такого морок, чернее чёрного стал. Выскочил из-под крыльца, и тут Нестеша сетку ему на плечи и набросила. И тут же морок начал корчиться, а сеть засветилась золотом и принялась жечь нечестивца. Не успела Нестеша обернуться, как осталась от морока горстка золы, — Дуня замолчала, оценивающе разглядывая наши заготовки. — Вот и весь сказ. От морока добра не жди, он тебе на добро злом ответит. Только чистое сердце да рабочие руки и могут спасти от его козней противных.

Я ответила не сразу. Первым порывом моим было желание заступиться за мороков, объяснить, что они не такие уж плохие парни, просто выросли в подземельях без любви и понимания. Но вовремя язык прикусила, задумалась: а кого я собираюсь выгораживать? Чертей да злых духов? То, что Кривель оказался смышлённым малым, было скорее удачей, нежели правилом, тот же Тьмура или Мокша показывали себя совсем с иной стороны, гнилой и мрачной. Большинство мороков и вправду были агрессивные и глуповатые, достаточно вспомнить их вечные драки в караульной, а некоторые и откровенно зловредными. Помогала я им? Помогала. Как специалист, как знаток своего дела. Как помогала ранее заводу под Екатеринбургом или московской риелторской фирме. И были среди тех риелторов люди такие недобрые, что морокам до них как пешком по нави. Но моим главным делом было выжить и дождаться Фэйрлайт.

“А у тебя своя роль, — вдруг вспомнила я слова Кощея. — Пленная царевна, которую спасёт Иван-царевич. Или которая погибнет в моём льду”.

И такое зло меня взяло, что я пребольно шлепнула себя по коленке.

— Ну, хватит! Какими бы мороки там ни были, а только задание от меня они получили и должны были до обеда выполнить, — сказала я. — Поэтому спускайся к ним и забери заказ. И ничего не бойся, мою помощницу они не тронут. Мороки, возможно, и глупые, но с самосохранением у них всё в порядке.

Я решительно отказалась называть Дуню прислужницей, чернявкой и даже простой служанкой. Она находилась у Кощея на положении скорее рабыни, которая трудилась за еду, нежели настоящей прислуги с зарплатой и правами, поэтому для начала я положила ей жалованье. Платить его из своего заточенья не могла, но добросовестно учитывала каждый отработанный день под снисходительные смешки Дуни. Первое время я называла её ассистенткой, она ходила мрачнее тучи, обиженно поджимала губы и наконец не вынесла:

— Почему вы меня аспидкой кличите? — спросила она, комкая в руках платок. — Аль не по нраву я вам? Аль сделала что не так? Вы только скажите, и я мигом обращусь, всё сделаю, всё поправлю, только не гневитесь, Василиса Петровна…

Как будто мне было мало того, что у меня в подземельях “булгарин” счета ведёт, теперь в светлице аспидка завелась. Я вздохнула, вспоминая испуганные покрасневшие глаза девчонки. Кого она больше боялась: меня или Кощея, который наверняка приказал выполнять мои прихоти? И пригрозил заморозить, конечно. Так что ассистентка превратилась в помощницу, и на том мы и порешили.

— Вот, Василиса Петровна, передали вам из темниц Кощеевых.

Я отвлеклась от неприятных мыслей и оглянулась. Дуня вошла, держа обеими руками горшочек, обернутый в тряпицы в несколько слоёв. Она поставила свою ношу на стол и передала мне свёрток:

— Вот, это послание к вам. От мороков. Наказали передать вам точно в руки.

Я уселась на кровать (от качки меня уже начинало тошнить) и аккуратно развернула свиток. На нём убористым почерком с явным греческим округлением Боня написал длинное и трогательное в своем архаичном бюрократизме послание:

“Многоуважаемой и премудрой госпоже Василисе Петровне нижайшее донесение.

Осмеливаюсь утрудить Ваше внимание сим свитком, дабы возвестить, что во вверенных моему смотрению узилищах обстанова пребывает в состоянии благочинном и обузданном. Личный состав, сиречь мороки третьего чина, несут стражу по установленному правилу. Поползновения к самовольному оставлению мест содержания пресекаются со всею ревностию.

Что же до расследования о взрывном происшествии с бочками сельдяными (дело под вязью «Сельдь-4»): производство оного продолжается. Место злодеяния осмотрено вновь, допрошены очевидцы из числа бесовской мелюзги. Обнаружено, что беглый раб Тьмура и впрямь имел доступ в кладовую за циферью 4 в роковой день. Отыскание сего злодея есть ныне задача первостепенная.Τὸ μυστήριο κείται ἐν τοῖς νεκροῖς ἀγροῖς!(Тайна сокрыта на мёртвых полях! — кривым почерком Кривеля)

О сподвижниках наших: Кривель пребывает в унынии, но ревностен в службе. Я же, недостойный раб ваш, изнемогаю духом и телом в отсутствие Вашего мудрого правления. В свитках счетных царит вавилонское столпотворение, акт о списании хрусталя повреждённого не утверждён.

Со тщанием и надеждою ожидаем возвращения Вашего к бремени управления нашим подразделением(чудное слово написано с ошибками). Да устроят боги пребывание Ваше в новых покоях в безопасности и… должном порядке отчётности.

Остаюсь в надежде на милость Вашу,

Бенедикториус Рогус,

бухгалтер, судьбою гонимый.

Post Scriptum. При сём препровождаю роспись дежурств на предстоящую седмицу для одобрения. Без оной мороки отказываются от мытья полов, вменяя сие в отсутствие устава”.

К концу письма я едва ли не плакала от умиления, представляя нашего Боню, невысокого, щуплого, в разбитых очках, как он писал это письмо под строгим надзором Кривеля. И тогда я поняла: пусть мороки в большинстве своём тупые и злобные, пусть все они — воплощение зла, но моя команда была лучшей во всем Кощеевом царстве.

— Василиса Петровна, всё ли в порядке у вас? — спросила участливо Дуня.

Я шмыгнула носом, улыбнулась.

— Да, всё отлично. Давай развернём горшок и посмотрим, что мороки нам приготовили.

А приготовили они хвойную смолу по моему личному заказу. Стоило размотать тряпицы, как терпкий запах ударил в нос, наполнил светлицу ароматами леса. Горшок был ещё теплым, почти горячим, крышечка пристала