Личный менеджер Кощея 1 - Мария Доброхотова

Кощей навис над ним подобно горе, и в его тени морок показался еще более мелким и несчастным.

— В кладовую. Быстро.

Тьмура бросил на меня испепеляющий взгляд и засеменил прочь, а мы с Кощеем отправились следом. Я была уверена, что морок выдал свою продажную шкуру с потрохами, но вовсе не была готова к тому, что творилось в подземельях на самом деле.

Не было в кладовой, конечно, никакого учёта. Бочки, мешки и короба стояли, как придётся, что-то валялось на полу, по которому растеклась маслянистая лужа. Работающие здесь мороки замерли, как испуганные сурикаты, во все глаза глядя на явление хозяина. Возможно, он вообще никогда не наведывался в кладовые, и они видели его ледяное величество в первый раз, столько в выражении их морд было страха и тупого восторга.

Я огляделась и тяжело вздохнула. Бардак. Даже стыдно за них стало перед Кощеем. Тетрадь бы какую завели или хоть кусок бересты на стену прибили: “бочки с сельдью, 3 шт.” Всяко не так позорно бы было.

Пересчётом тут и не пахло, и ясно это стало не только мне, потому что Кощей грозно посмотрел на мороков и прогремел:

— Почему в моих подземельях воняет сельдью?!

Даже у меня колени дрогнули, а мороки и вовсе повалились на пол. В воздухе, напоенном ароматами дерева и еды, запахло озоном. Зато Тьмура остался на ногах, хмурый, злобный.

— Не серчайте, Кощей, — только сказал он и по-особенному щелкнул пальцами.

На миг всё замерло. Я успела подумать: «Ну вот, теперь надо будет делать списание. И акты составлять. Морока…»

И тут кладовая взорвалась. Бочки разлетелись, как расколотые орехи, пол задрожал, а селёдочный запах ударил в нос такой волной, что казалось — нас накрыло рыбным цунами. Я отлетела к стене, повалилась на ящики, больно ударившись о них спиной. Вскинула руки, в страхе закрывая лицо, и так замерла в ожидании удара… но больше ничего не произошло. Я осторожно приоткрыла глаза, чтобы увидеть, как между мной и хаосом возвышается Кощей. Он стоял, широко расставив ноги, левая рука опущена и сжата в кулак, правая — выставлена вперёд, и от неё расходился ледяной щит. Он не был сплошным, а как будто состоял из сотен льдистых фрагментов, прекрасных, как снежинки, и по ним медленно стекали потроха, чешуя, слизь — всё то, что мгновение назад было заключено в бочки. А по полу стелился багровый туман. Тёмно-красными языками он лизал щит, подступал к нему и отползал назад, словно в испуге, и в глубине его вспыхивали красные искры.

Мороки, которые секунду назад замерли, как перепуганные зверьки, больше не стояли. Они лежали посреди развороченной кладовой. Мертвые.

Кощей подождал ещё некоторое время, а потом позволил щиту истаять. Небрежным движением он стряхнул с плеча скользкий лоскут рыбы, поморщился, словно его коснулись чем-то по-настоящему мерзким, оскверняющим саму его бессмертную суть.

— Селёдка, — произнёс Кощей с ледяным отвращением, в котором заключалась вся многовековая ненависть. — Почему именно селёдка? Ненавижу её.

Он на секунду отвёл взгляд в сторону, в полумрак, где валялись остатки бочки, и в этом мгновенном выражении досады и брезгливости было куда больше человечности, чем во всех его ледяных приказах и угрозах, вместе взятых. Будто не кровавый туман, не трупы его слуг и не дерзкая атака раздражали его больше всего на свете, а вот эта проклятая вонючая солёная рыба, осквернившая его плащ.

Я даже почти хихикнула — нервный, сдавленный смешок сорвался с губ, рождённый абсурдом и шоком. Но смех застрял в горле.

Кощей уже снова стал каменным и страшным. Мгновенная слабость исчезла, сметённая холодной строгостью. Кощей медленно повернулся ко мне, его внимание сузилось до одной точки — меня, прижатой к стене, с широко раскрытыми глазами, в которых наверняка читался и ужас, и ошеломление от его внезапной человечности.

Кощей помолчал, изучая меня пару секунд, не больше. Потом, не говоря ни слова, сделал шаг вперёду и протянул руку.

Длинные, бледные пальцы, тёмные на концах, и те самые длинные ногти, больше похожие на когти хищной птицы. Та самая рука, что только что вызывала ледяной щит и могла обратить жизнь в лёд. Теперь она висела в воздухе между нами — не угроза, а предложение. Помощь.

Я замешкалась на долю секунды, всё ещё ожидая подвоха. Но моя собственная рука, будто против воли, потянулась навстречу. Я вложила ладонь в его. Его пальцы сомкнулись.

Прикосновение было холодным, как и всё его существо. Но не обжигающе-морозным, каким было раньше, а скорее прохладным, как гладь озера в летнюю ночь, и в прохладе этой не было злобы. И тогда я почувствовала это: не искру, не удар молнии.

Тепло.

Словно юркая ласка, оно скользнуло с моих пальцев на ладонь Кощея, замерло на мгновение, ожидая гибели, а потом устремилось по его руке. Будто лёд, приняв в себя жар, не растаял, а лишь нагрелся, принимая тепло.

Я не успела понять, что произошло, когда Кощей потянул меня вверх, легко, почти без усилий. Я встала, покачнувшись, всё ещё не отпуская его руку, чувствуя, как по её спине бегут мурашки — не от страха, а от странного, тревожного предчувствия. Мы стояли так секунду — царь мрака и его пленная управляющая — среди хаоса и смерти, связанные тонкой неверной нитью этого маленького, абсурдного происшествия. Кощей первый разомкнул пальцы. Его рука легко отпустила мою.

— Ноги держат? — спросил он сухо, но без привычной насмешки.

Я лишь кивнула, не находя слов, всё ещё чувствуя на своей ладони призрачное, прохладное эхо его прикосновения. А он уже отвернулся, снова смотря на красный туман так, словно он был самой важной вещью в мире.

— Ну что, Василиса, кажется, твой булгарин был прав, — проговорил Кощей, — в кладовых творится что-то неладное. Только если это не твоих рук дело.

С губ снова сорвался нервный смешок.

— Убить тебя с помощью селёдки? — спросила я, вставая рядом с Кощеем. — Это слишком изобретательно даже для меня. Нужно спросить у Тьмуры, что он натворил. Кстати, где он?

Ошеломленная, я совсем забыла о хитром мороке, а его и след простыл. Не было его ни среди погибших, ни в кладовых, и поднявшись в коридор, там его я тоже не обнаружила. Смылся, гадёныш.

Зато к нам уже спешил Кривель в компании мороков-стражей, высоких, в легких доспехах, у некоторых — с металлическими пластинами.

— Что случилось? — спросил