Охотники за привидениями, Ленинград - Сергей Вариченко

— Вопрос: сколько у нас денег?

— У меня — три рубля до получки, — честно сказал Глеб.

— Пять, — вздохнул Дмитрий. — Маме на сахар откладывал.

— А у меня, — профессор раскрыл сберкнижку, — лежит тысяча двести. Жена откладывала «на чёрный день» — в конверте, помимо книжки. День этот, считай, настал.

Глеб присвистнул. В 1985 году тысяча двести рублей — годовая зарплата младшего научного сотрудника. Огромные деньги.

— Вы что, собираетесь машину покупать? — спросил он.

— Именно, — кивнул Градов. — Немедленно. В соседнем дворе, у Семёныча, продаётся «Москвич-412» 1980 года. Он механик, держит его в порядке. Семёныч уезжает к дочери в Таллин, машину продаёт за восемьсот. Я торговаться умею.

— Вы серьёзно? — Дмитрий посмотрел на профессора как на сумасшедшего.

— Абсолютно. Нам нужна мобильность. Сегодня — в лабораторию под Можайским, завтра — к Эрмитажу после полуночи, послезавтра — на другой конец области, если канал откроется в новом месте. Без машины мы не охотники, а пешеходы с билетами на электричку.

Глеб переглянулся с Димой. В глазах парня читалось сомнение: их группа нелегальных охотников за привидениями только что получила бюджет и автопарк.

— Ты умеешь водить? — спросил Глеб у профессора.

— Права категории B с 1965 года. В армии служил в автомобильном батальоне — правда, ещё на ГАЗ-51. Но машину чувствую.

— А ты? — Глеб повернулся к Диме.

— Теорию знаю. Практики ноль.

— Ладно. Я вожу с 1979-го, на УАЗе в Афганистане гонял. Покажите мне этого Семёныча, — заключил Глеб.

Семёныч, кряжистый мужчина с лицом старого волжанина и руками, измазанными солидолом, торговался ровно три минуты. Профессор предложил семьсот пятьдесят. Семёныч заломил восемьсот пятьдесят. Градов извлёк из недр телогрейки початую бутылку «Столичной» (невесть откуда взявшуюся) и положил на капот. Торг завершился за семьсот восемьдесят и бутылку.

— Пишите расписку, — буркнул бывший владелец, протягивая ключи. — Машина — зверь. Карбюратор «Озон», свечи японские, контрафактные, но работают отлично. Масло менял в августе. Заводится с пол-оборота.

«Москвич-412» оказался цвета мокрого асфальта, с чуть подгнившими порогами, но на вид крепким. Внутри — велюровые сиденья в потёртостях, на панели — икона Богородицы (Семёныч, судя по всему, человек верующий) и полинявший ароматизатор «Морозная свежесть».

Глеб сел за руль, проверил сцепление, повернул ключ. Двигатель схватил сразу, зарокотал ровно, с приятной хрипотцой.

— Едет? — спросил Градов с заднего сиденья.

— Поедет, — кивнул Глеб, выруливая со двора.

Дмитрий устроился на переднем пассажирском, положил рюкзак с аппаратурой между ног. В зеркале заднего вида мелькнул Семёныч, машущий рукой — то ли прощально, то ли крестя их в дальнюю дорогу.

— Теперь официально, — сказал Глеб, включая ближний свет. — У нас есть машина, план и цель. Чего у нас нет?

— Гарантий, что вернёмся, — хладнокровно ответил Градов. — Но это же делает приключение настоящим. Налево, на набережную. До Можайского часа полтора, если без пробок.

Они выехали на набережную Макарова. Серый ноябрьский Ленинград расплывался за стёклами: мокрые листья, очереди за хлебом, женщины в платках у остановок. Никто из прохожих не знал, что «Москвич-412» цвета мокрого асфальта везёт в себе трёх человек, которые собираются воевать с межпространственным каналом.

На заднем сиденье профессор достал из планшета свёрнутую карту и поверх набросал маршрут. Глеб вёл машину спокойно, расчётливо — по-военному. Дмитрий смотрел в окно и думал о том, как сильно изменилась его жизнь за последние сутки. Ещё вчера он был лаборантом-неудачником, списывающим аномалии на усталость. Теперь он — член неофициальной группы по ликвидации потусторонних угроз.

— Дима, — сказал профессор, не поднимая головы от карты. — Ты не боишься?

— Боюсь, — честно признался парень. — Но интересно. И ещё… когда мы были у Эрмитажа ночью, я впервые за много лет почувствовал, что делаю что-то по-настоящему важное. Не отчёты в академии, не таблицы заполнять — а настоящее дело.

— Вот это и есть правильное настроение, — кивнул Градов. — Без капли безумия нельзя даже шагнуть туда, куда мы шагнули. Глеб, на следующем перекрёстке направо. Будет мост, потом прямо до Можайского.

Машина въехала на мост через Неву. Ветер бросал в лобовое стекло мелкую ледяную крупу. По обе стороны — широкая река, свинцовая, грозная. Глеб посмотрел на воду и подумал о том, что, может быть, лет через сто кто-то напишет книгу об их маленькой команде. Или не напишет — ничего страшного.

Главное, чтобы этот самый канал закрыли раньше, чем он поглотит город.

Он прибавил газу. «Москвич» послушно ускорился, обгоняя медлительный ЛиАЗ-677.

— Сколько у нас времени, профессор? — спросил Глеб, не глядя в зеркало.

— По моим расчётам — максимум трое суток до необратимых изменений, — ответил Градов. — Потом канал стабилизируется, и то, что на той стороне, сможет проходить свободно. А мы этого допустить не можем.

За окнами темнело. Ленинградский день короток в ноябре — уже в четыре часа зажигались фонари. Они ехали в сторону области, где в заброшенной лаборатории лежало оружие против неизвестности.

И никто из них не знал, что на самом деле их ждёт в сырых подземельях военного объекта.

Конец четвертой главы

Глава пятая. Первая попытка поимки

Ленинград, заброшенная лаборатория — Эрмитаж

Интервал: вечер того же дня — 3 часа ночи

Из поездки в Можайский они вернулись затемно, гружёные железом. Лаборатория оказалась разорённой, но не до конца: профессор, кряхтя и матерясь сквозь зубы, отыскал в заросшем бункере три кварцевых резонатора, катушку медного провода особого сечения и целую коробку рентгеновских ламп. Самое ценное — плиту из сплава иридия с родием — он выкопал из-под груды битого кирпича.

— Не прогадал, — сказал Градов, вытирая пот с лица. — Тут лет на десять исследований.

— Нам бы на одну ночь, — буркнул Глеб, загружая тяжёлые узлы в багажник «Москвича».

К девяти вечера они собрались в комнате профессора. Генератор, названный «Когерент-1», занял половину стола: на деревянной подставке из двух сосновых досок крепились радиолампы, конденсаторы, трансформатор от старого телевизора и тот самый иридиевый отражатель. Градов колдовал с паяльником, Дмитрий подавал инструменты, Глеб держал фонарик и помалкивал.

— Принцип прост, — объяснял профессор, не отрываясь от пайки. — Мы