Сантехника вызывали? - Алекс Купин

А затем, что ударило тебя током судя по всему, а мы не знаем, насколько сильно. Вдруг сотрясение мозга или ещё что, вот ты ничего и не помнишь. Пусть врачи посмотрят, сделают укол, скажут, годен ты к работе или нет. У нас, знаешь ли, техника безопасности. Да и другого спеца по работе с баньши нет, так что надо чтобы ты всё поскорее вспомнил.

Он допил чай, встал, взял фуражку с подоконника.

— Клавдия Петровна, телефон у вас в коридоре?

— Там, там. На тумбочке, — женщина махнула рукой в темноту.

— Вот и ладно. Я позвоню, а вы пока с Николаевичем тут побудьте. А то вдруг ему сегодня ещё с баньши воевать. Ну всё, пойду вызову.

Он вышел в коридор. Оттуда снова раздались щелчки диска, мужчина видимо набирал номер. Клавдия Петровна стояла у окна и теребила край халата. А я остался сидеть на табурете и смотрел на свои руки.

Глава 3

Фёдор Иванович вернулся через несколько минут. Зашёл на кухню широко улыбаясь, словно вызвал не скорую, а цыган с медведями и теперь у нас начнётся веселье, да пляски. Я вот причин для радости совершенно не видел, хотя оно и понятно, чему тут радоваться, ни интернета, ни телефонов, да ещё и в тело старика попал.

Я вновь покосился на календарь, потом на руки, перевёл взгляд на окно.

Улица. Как же там всё изменилось? Если есть здесь эти баньши, да полтергейсты, то почему еще не придумали мобильники? Или интернет…

От мыслей отвлёк всё тот же участковый.

— Ну вот, — сказал он, присаживаясь обратно на табурет. — Бригада выехала. Сказали, минут через двадцать будут. У них как раз вызов неподалёку был, на Среднем проспекте, так что долго ждать не придётся. — он сел и широко расставил ноги, уперев в колени ладони.

— А там что? — спросила Клавдия Петровна, которая всё ещё стояла у окна. — Серьёзное что-то наверное? Или так, мелочи?

— Да нет, ничего серьёзного,— участковый махнул рукой. — Там случай совершенно бытовой и обычный. Дворник ихний с лестницы упал, ногу подвернул. — он активно начал жестикулировать руками. — Но «скорая» уже тут, рядом, так что заодно и к нам заедут сказали, Семёныч ехать отказался, так что они пустые.

Он повернулся ко мне:

— Ты как, Николаич? Голова не кружится? В глазах не двоится?

— Вроде нет, — ответил я прислушиваясь к своим ощущениям. Голова и правда уже не кружилась, только в висках немного давило и поясницу тянуло, но это видимо, последствия падения на кафельный пол. — Только вот спина что-то сильно ноет. И в коленях тянет. — рука сама потянулась к спине, в привычном этому телу движении.

— Ну, с этим тебе не к врачам, это все претензии к возрасту, — хмыкнул Фёдор Иванович. — Тебе, если не ошибаюсь, сорок три уже. Пора бы привыкнуть. Давление тоже уже небось шалит? Сколько вот раз говорил тебе бросай ты пить.

Сорок три , это получается что, тело, в котором я оказался, было почти вдвое старше моего собственного. Я снова посмотрел на руки: узловатые пальцы, выступающие вены, грубая кожа. Да, сорок три и, судя по тому, что я слышал от Клавдии Петровны, жизнь у этого человека была нелёгкая. Ещё и пил. Ну с последним мы быстро разберёмся, к алкоголю меня никогда не тянуло. Кстати, интересно, а тело будет хотеть выпить или это разума зависит? Вопрос был интересный.

Хотя, в моем времени мужики в сорок три выглядели по-моложе, что ли. Или просто я таких встречал. А этот, теперешный я… Тогда, в ванной на меня из зеркала смотрел мужик лет под пятьдесят. Алкоголь и баньши довели?

Двадцать минут пролетели быстро. Мы допили чай, Клавдия Петровна развлекая нас рассказывала про соседей, сперва про тётю Нюру из сорок восьмой, у которой сын служит на флоте, про Санька с девятой квартиры, который вечно что-то чинит и стучит молотком, про Михалну. Михална, как выяснилось, жила этажом ниже и умерла десять дней назад, тихо, во сне, и никто не заметил, пока не пошёл запах. С соседями она мало общалась, а дети к ней как оказалось ездили редко. Жили где-то далеко на севере, работали геологами или что-то вроде этого. Ну и звонили тоже не часто. В тундре телефонов как известно не водится. Вот и жила старушка одна. Болела, как и почти все пенсионеры.

— Она одинокая была, — пояснила Клавдия Петровна, прижимая руку к груди. — Муж ещё в блокаду помер, дети уехали, сын как женился, так и засобирался, квартиру получить хотят всё. Вот и лежала три дня, пока соседи не забеспокоились. А потом её похоронили, и через день баньши эта завыла. Сын до сих пор не знает, что мать померла. И как сообщить не понятно. Фёдор то, — она кивнула на участкового. — Начальству сообщил, но говорят Егорка, сын это ейный, в тайге где-то, как вернётся оттуда, так и скажут. И телеграмму не послать. Точного адреса то нет. — женщина развела руками и печально вздохнула.

Я решил, что это нужно взять на заметку, мне ж эту баньши выгонять придётся. Еще бы узнать как это делать. Итак, что мы имеем? Одинокая больная пенсионерка Михална тихо помирает у себя в квартире. Возможно обиженная на сына, или еще на кого. И через день после похорон в доме заводится нечисть. А значит, скорее всего они и правда связаны.

В дверь позвонили — на этот раз коротко, требовательно, тремя быстрыми нажатиями. Клавдия Петровна снова заспешила в коридор. Я услышал, как щёлкает замок, как открывается дверь, и в прихожую входят несколько человек. Шаги были разными: одни тяжёлые, мужские, другие лёгкие и быстрые — женские.

— Где больной? — спросил женский голос без приветствия, деловитый и немного усталый.

— Здесь, здесь, на кухне! — зачастила Клавдия Петровна. — Сидит, родимый, чай пьёт. Головой, говорит, ударился. Током его шибануло, наверное. А может, и не током — кто ж разберёт? Ну вы вот и посмотрите, скажите что с ним. А то у нас знаете тут небольшое недоразумение, баньши завелась, — она говорила об этом так, словно бы нашла на кухне таракана. Ну бывает мол, дело житейское, что такого то, баньши что ли никогда не видели?

В кухню вошли двое. Первой женщина-врач, лет тридцати