Синдром отложенного проклятия - Анна Денисова

Эта мысль была невыносима.

Внизу, в Зале Совета, Фабиан как раз заканчивал свою речь о «терапии для народа». Лианна видела, как отец колеблется. Видела, как он бросает тревожные взгляды на Камень Клятв. На мгновение в ней вспыхнула надежда, может, он откажется? Может, прислушается к интуиции?

Но отец кивнул. Согласился. Как всегда.

Лианна беззвучно выдохнула и отступила в тень портьер. Ладно. Если отец не может защитить королевство, это придётся сделать ей. Она найдёт способ. Она всегда находит.

Она бросила последний взгляд на Камень Клятв.

Багровое свечение внутри пульсировало. Ритмично. Неторопливо.

Совсем как сердце.

* * *

Праздник начался в полдень.

Главная Площадь Эльмсфорда была забита до отказа. Горожане всех сословий, от богатых купцов в бархатных камзолах до оборванных мальчишек-разносчиков, смешались в пёструю, гудящую толпу. Над головами плыли флаги, королевские золотые львы на алом поле. Пахло жареным мясом, пряностями, элем и потом. Уличные музыканты наяривали бравурный марш, торговцы сладостями надрывали глотки, а где-то в толпе уже случилась первая драка, двое подвыпивших ремесленников не поделили место у фонтана.

В центре площади возвышался помост. На нём, привязанное к высокому столбу, красовалось чучело Чёрного Владыки.

Создатели явно перестарались. Несмотря на просьбу короля сделать чучело «не очень страшным», оно получилось откровенно жутким. Трёхметровая фигура, собранная из соломы и старых тряпок, была облачена в чёрный балахон с капюшоном. Из-под капюшона выглядывала маска — грубо вырезанная из дерева, с оскаленной пастью и пустыми глазницами. В одной руке чучело держало картонный меч, выкрашенный в цвет запёкшейся крови. В другой плюшевого дракона с оторванным крылом. На груди висела табличка с надписью: «ЗДЕСЬ БЫЛО ЗЛО».

Дети в толпе показывали на чучело пальцами и смеялись. Взрослые одобрительно гудели. Только самые старые горожане, те, что ещё помнили смутные отголоски настоящей войны, хмурились и крестились незаметно.

Король Эдрик IV стоял на специальной трибуне, окружённый гвардейцами и советниками. Рядом с ним принцесса Лианна, прямая как струна, с бесстрастным лицом. Чуть поодаль Фабиан, сияющий, как начищенный золотой.

Эдрик нервничал. Он снова и снова поправлял корону, которая предательски сползала на ухо. Снова бросал взгляды в сторону дворца, туда, где в Зале Совета остался Камень Клятв. Отсюда его не было видно, но король почти физически ощущал его присутствие. Тяжёлое. Давящее.

— Всё идёт прекрасно, Ваше Величество, — шепнул Фабиан, наклоняясь к его уху. — Народ счастлив. Посмотрите на эти лица.

Эдрик посмотрел. Лица действительно были счастливые. Возбуждённые. Предвкушающие зрелище.

— Пора начинать церемонию, — продолжил Фабиан. — Скажите несколько слов. Коротко. О победе. О мире. О том, что Тьма никогда не вернётся.

— Да-да, конечно, — Эдрик откашлялся и шагнул к краю трибуны.

Толпа заметила движение и начала затихать. Крики, смех, музыка, всё стихло, сменяясь гулом ожидания. Тысячи глаз устремились на короля.

Эдрик открыл рот. Слова, заготовленные заранее (Фабиан вручил ему свиток ещё утром), вылетели из головы. Осталась только звенящая пустота и отчаянное желание оказаться где-нибудь в другом месте. Например, в голубятне.

— Народ Эльмсфорда! — начал он, и собственный голос показался ему чужим. — Сегодня… э-э-э… великий день. Сто лет назад наши предки… они… ну, вы знаете. Победили. Зло. Чёрного Владыку. Который был… очень злой. И чёрный. И…

Он запнулся. В толпе кто-то хихикнул.

Лианна за его спиной едва заметно поморщилась.

Фабиан сохранял невозмутимость, но в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на презрение.

— В общем! — Эдрик собрался с силами. — Мы победили! Зло повержено! И сегодня, в знак того, что мы ничего не боимся, мы сожжём чучело Владыки! Чтобы все видели — Тьма не вернётся! Никогда!

Толпа взорвалась криками. Не потому, что речь была хороша, а потому, что людям не терпелось увидеть огонь.

Эдрик обернулся и кивнул Фабиану.

Инквизитор сделал знак рукой. Двое гвардейцев в парадных доспехах вышли вперёд, держа в руках длинные факелы, обмотанные просмоленной паклей. От факелов тянуло жаром и запахом горящей смолы.

— Во имя Света! — провозгласил Фабиан звучным, хорошо поставленным голосом. — Во имя памяти павших героев! Во имя будущего, свободного от страха! Да сгинет Тьма!

Он кивнул гвардейцам.

Те шагнули к помосту.

И в этот самый момент мир изменился.

* * *

Сначала это был звук.

Низкий, утробный гул, который шёл не снаружи, а откуда-то изнутри, из-под земли, из стен, из самого воздуха. Он был на грани слышимости, но его почувствовали все. Толпа замерла. Крики оборвались на полуслове. Музыканты опустили инструменты.

Потом пришёл свет.

Багровый. Глубокий. Он хлынул из окон Королевского Дворца, из тех самых стрельчатых окон Зала Совета. Свет был не ярким, но каким-то… плотным. Он лился, как густой сироп, заливая площадь кровавыми отблесками.

Люди начали кричать. Но теперь это были не радостные крики.

Гвардеец, державший факел, застыл как вкопанный. Его напарник выронил свой факел, и тот покатился по брусчатке, высекая искры. Никто не обратил на это внимания. Все смотрели на дворец. На багровый свет. На то, как он пульсирует — ритмично, неторопливо, словно сердцебиение.

Тук.

Пауза.

Тук.

Пауза.

ТУК.

А потом всё случилось одновременно.

Принцесса Лианна вскрикнула. Это был короткий, резкий звук, не испуганный, а скорее удивлённый. Она поднесла руки к лицу, и все, кто стоял достаточно близко, увидели, как её кожа начала меняться. Сперва побелела, став цвета слоновой кости. Потом приобрела странный, неестественный блеск. А потом стала прозрачной.

Прозрачной и твёрдой.

Лианна застыла. Её руки, поднятые к лицу, остановились на полпути. Рот, приоткрытый в крике, так и остался приоткрытым. Глаза, полные ужаса и непонимания, смотрели в пустоту. Складки платья, волосы, жемчужные нити, всё обратилось в стекло. Венецианское стекло, тончайшее, чистейшее, с лёгким голубоватым отливом. Солнечный свет, пробиваясь сквозь статую, рассыпа́лся радужными бликами по трибуне.

Толпа взревела от ужаса.

Эдрик IV хотел закричать. Хотел броситься к дочери. Хотел что-то сделать, что угодно. Но его тело больше ему не принадлежало.

Он чувствовал, как сжимается. Как меняются кости, становятся лёгкими, полыми. Как кожа покрывается чем-то мягким. Как руки превращаются в крылья. Это не было больно. Это было… странно. Как будто он всегда был голубем, просто забыл об этом на пятьдесят два года.

Корона с грохотом упала на доски трибуны. Следом мантия, рубаха, штаны. Всё, что осталось от короля Эдрика IV, — это толстый, растерянный сизый голубь, который сидел посреди вороха королевских одежд и ошалело вертел головой.

Голубь открыл клюв и издал звук:

— Воррр-кууу?

Это было самое жалобное, самое растерянное