Тёмный час - Мария Леонидовна Сафонова

Мы долго не могли распрощаться: Уильям рассыпался в благодарностях, и становилось неловко от его искренности. Я не сделал ничего, что заслуживало бы таких долгих почестей.

– Перевозите аккуратнее, – посоветовал я, передавая ему клеть. – Я делал все на совесть, но механизмы непредсказуемы и очень хрупки.

– Не волнуйтесь, я буду исключительно осторожен, – уверил Уильям и выложил на прилавок два шиллинга и пять пенсов. – Вот ваша плата, мистер Чарльз Дей.

– Можете называть меня просто Чарли, – я радушно ему улыбнулся. – Заходите еще.

– Непременно!

Я проводил его до выхода, открыл дверь. Уильям поставил клетку на пол и обнял меня на прощание.

– Вы великий мастер, Чарли, – тихо и очень серьезно сказал Уильям, – не будь я принцем, обязательно бы стал часовщиком.

Мне хотелось бы закончить эту историю как-нибудь так…

Принц Уильям вышел из лавки в четверг вечером и больше никогда в нее не вернулся. Моя соловьиная сказка подошла к концу, и оставалось только надеяться, что в нее впишут строку «и тогда Прекрасный Принц обратился к Часовщику, чтобы тот сделал ему механического соловья за два шиллинга и пять пенсов». Вечером в пятницу я пропил заработанный пенс в ближайшем пабе, а на Рождество мне пришло письмо с портретом, на котором был изображен Принц Уильям и его красавица-принцесса.

…но Зачеловечье, вопреки моим ожиданиям, распорядилось иначе.

В субботу в лавке не было ни одного живого человека, кроме меня. Стояла отвратительная погода: то шел сильный ливень, то моросил мелкий, противный дождь. Город затянуло туманом, в стекла бил ветер. А я сидел в теплой мастерской, перебирал и чистил инструменты – своеобразный способ праздного безделья – и попивал прекрасный эль. На душе было хорошо и приятно.

Ночь подступила к окнам так близко, что улицы не было видно – только черное марево, в котором одиноко светил желтый газовый фонарь.

Становилось холодно.

Я подкинул в камин пару дров, и пламя задорно затрещало, выкидывая в воздух снопы искр.

Сквозь этот треск я еле расслышал слабый стук в дверь.

Стучались не в лавку, нет… Стучались ровно в заднюю дверь мастерской. Стук был слабым, мерным, как будто капли падали с крыши.

За окном, во всполохе молнии, качнулся потухший газовый фонарь.

Все мое спокойствие как рукой сняло.

– Кто там? – медленно и внятно спросил я, незаметно взяв с каминной полки пустую бутылку из-под эля.

– Чарли, откройте, – послышался из-за двери бесцветный голос. – Это я. Принц Уильям.

– Минуточку.

Опыт знакомства с Бильмо подсказывал – бутылку лучше не возвращать на место. Я осторожно, почти не дыша, повернул ключ в замке и открыл дверь. За ней и вправду стоял Принц. Он был в одном пиджаке, вымокшем до нитки, хотя на улице было по-ноябрьски холодно. Цилиндр был как-то нелепо нахлобучен на его голову, натянут почти до носа.

На секунду мне поплохело – в руке Уильям держал сломанную, будто ее переехали каретой, клетку, в которой сидел соловей со свернутой головой.

– Можно я войду? – он смотрел абсолютно пустыми, стеклянными глазами, и тогда мне стало по-настоящему страшно.

– Да-да, конечно… – промямлил я, пропуская Принца внутрь. – Что-то случилось?

Его взгляд уткнулся в бутылку в моей руке.

– У вас есть еще что-нибудь? – хрипло спросил Уильям.

– Найду, Ваше Королевское Высочество…

Он медленно зашел. Он был как в бреду, но не пьян – от него не пахло алкоголем. Принц стоял посреди комнаты, неотрывно глядя в камин, пока я рылся по шкафам в поисках какой-нибудь спрятанной отцом бутылки виски. Виски не нашлось, зато нашелся джин.

– Вот, держите, Ваше Королевское Величество, – я протянул Уильяму стакан, но он поморщился и забрал у меня бутылку, а потом долго, зажмурившись, пил так, будто это был не джин, а вода.

Я молча ждал, пока он закончит. Наконец он оторвался от бутылки и сипло произнес:

– Она сбежала.

– Кто? – глупо переспросил я.

– Принцесса.

– Куда? Как? Расскажите по порядку, Ваше Королевское Высочество.

Он как-то странно усмехнулся:

– Да какое там Высочество, а? Какое у меня «Высочество», если я всю свою жизнь стою по очередям за какой-то там юбкой, а потом она…

Голос его надломился. Он запнулся и выпустил из рук перекошенную клетку. С громким лязгом она упала на пол, голова соловья, держащаяся неведомо на чем, отвалилась и покатилась по полу. Я оцепенел. Пять минут назад я планировал защищаться от Уильяма бутылкой, а теперь стоял и не знал, что делать.

– Она ведь, главное, согласилась, – тихо проговорил он, и из глаз его потекли крупные слезы, – а потом удрала! Уехала с каким-то музыкантом, понимаешь, Чарли? Забрала два платья, пару украшений и что-то там еще… Уехала… По дорогам… Я ей сердце и мир, а она… Дороги, танцы, музыка и… Да и к черту…

Я очень неловко прижал Принца к себе, и он разрыдался прямо в мое плечо, что-то неразборчиво повторяя. Моя беспомощность пугала – до этого мне не приходилось успокаивать даже простых юношей с разбитым сердцем, чего уж говорить о принцах…

– К черту девушек, – вдруг на удивление отчетливо заявил Уильям, – если они не могут увидеть настоящую красоту.

– Вы слишком устали, Ваше Королевское Высочество, – я легко похлопал его по спине, – да и откуда вам знать, все ли принцессы такие…

Я уверен, что если бы отец исчез несколькими годами позже, я бы понял Принца куда лучше. Мне легко представить себя шестнадцатилетним, упивающимся болью и слезами из-за неразделенной любви, но в моей жизни не было ни одной девушки: с четырнадцати лет я стоял за прилавком и без конца ремонтировал и мастерил часы…

– Да я и не хочу знать, – всхлипнул Уильям, отстраняясь от меня. – Знаете что, Чарли? У меня нет «высочества». Зовите меня Уилл, без всего этого. И знаете что? Я хочу стать часовщиком, Чарли.

– Вы пожалеете о своих словах завтра же утром, – постарался сказать я как можно мягче. – Ночь – мать всех советов, Уилл, слыхали?

Он кивнул, совсем по-детски вытер слезы кулаком, тихо бормоча себе под нос, что любви в его жизни, может, никогда и не будет, а часовое ремесло точно никуда не денется.

– Я буду вашим учеником.

– Поговорим об этом утром.

К моему сожалению, а быть может, и счастью, чуда не произошло. Ночь не принесла Уиллу нового и хоть сколько-нибудь здравого совета: с утра он только окреп в намерении остаться работать в лавке и постигать азы часового ремесла.

И вот так у меня появился подмастерье.

По старым правилам