Кто вы, профессор Верещагин 2 - Татьяна Матуш

— На рынке, у часовщика Аристарха, была явка. Через неё выходили на группу «Народного гнева», — он цинично ухмыльнулся, — да, вот такие затейники. Названия одно другого краше, хоть на театральные афиши пиши. Вроде образованные люди, студенты — а клоуны клоунами. Если бы от них еще кровушка по всей России не лилась, можно б и посмеяться…

— Ты отвлекся, — поторопил я.

— Да… Эти, из Гнева, два года мечтали уложить Шуваева в гроб. И динамит у них был, и смертники. Задача была проста: сдать им точный маршрут кареты Шуваева на следующую среду. Они бы ринулись готовить покушение. Шуваев бы тут же получил анонимный донос о готовящемся акте. И вся его свора, все его агенты — рванули бы на охоту. На три, а то и на все четыре часа они выпадали из игры. Как раз окно для Ксении Андреевны.

Смородин помолчал, разглядывая бокал.

— Явка оказалась палёной. Не знаю, как. Возможно… — он тяжело вздохнул, — возможно, меня спалил кто-то сверху. Так или иначе, меня там ждали. Не как связного, а как ротмистра Смородина. Жандарма.

— Почему яд? Такой царственный способ казни. Обычно хватает пули или ножа под лопатку.

— Застрелить меня — значит поднять шум. Будет расследование, лишние вопросы. А им нужна была тихая, аккуратная смерть. Ротмистр, скоропостижно скончавшийся от удара на рынке среди бела дня. Случайность. Трагедия. И никаких вопросов. Дали мне выпить вина — хорошего, креплёного. С миндальным послевкусием. Я почувствовал его, этот запах, но было уже поздно. Последнее, что видел — ухмылку того самого «часовщика». И подумал: «Как же идиотично вышло…»

Глава 3

Ключи

Ротмистр отставил бокал.

— Вот и вся моя рыночная эпопея, господин Ангел. Настоящие бомбисты, настоящий яд и полный провал. Не могу понять, почему. Маска моя до сих пор была безупречной, даже его светлость не раскусил, а уж у него связи везде.

Затылок заныл от напряжения. Та часть своего видения, которую я никак не мог понять и принять сердцем, где мы со Смородиным сидим в кабинете и планируем сдать Ксению жандармам… что это было? Игры разума? Сон? Или флэшбек из другой версии реальности, возможно, самой первой.

— Какого черта тебе понадобилось писать на Ксению донос? — жестко спросил я.

— Так, господин Ангел… — мошенник почти смутился, — Вы меня тоже поймите, ротмистра выслужить это хорошо. Оклад, столовые, квартирные. Пенсия, опять же, после двадцати пяти лет службы. Однако же у штаб-ротмистра и оклад побольше, и пенсия повыше.

— Ты от того в эту авантюру и сунулся, — сообразил я, — с Триконой. Решил, что это твой шанс. А оказалось, что ребята никакие не бомбисты, а обычные идеалисты. С такими разоблачениями под Шуваевым карьеру не сделаешь. И ты решил слегка сместить акценты… Донос написал самому Шуваеву?

— Никак нет, господин Ангел. Борисову. Шуваев мне не по зубам. Пока. Слишком крепко сидит, пес. А вот Борисов, тот попроще. Его сковырнуть можно. И повод был бы железный — по ложному обвинению арестовал высшую аристократку. Тут бы он никак не усидел, полетел бы под фанфары, — рука ротмистра дрогнула, — но я никак не рассчитывал что Ксения Андреевна сама будет на испытаниях… и что ее убьют. Досадный случай. Так сказать, рука судьбы метнула кости.

— Дурак, — выругался я, — хоть и умный, а все равно дурак. Думаешь, отчего слуга двух господ комедийный персонаж? Оттого, что в жизни над ним только поплакать. Над могилкой. Безвременной, мать твою. Донос твой… господи прости, ну и глупость, не ногами же к Борисову шел? Борисов — большой чин, он сам подметные бумажки не читает, не царское это дело.

— Думаете, господин Ангел… на меня тоже донесли? Его светлости?

Глядя на обалдевшее лицо Смородина, я испытал что то вроде гордости.

— А как думаешь, почему твою явку спалили, а тебя угостили ядом?

— Но я же шел туда ее спасти, — взвился Смородин.

— А кого это уже волновало? «Гони друзей, что предали однажды. Кто предал раз — предаст тебя и дважды».

— Бричка готова, — объявился Ванька… или Васька, хрен их разберешь, лакеи были здорово похожи. Не как близнецы, но возьмись кто их описывать, приметы получились бы общие: высокий рост, русые коротко стриженые волосы, широкое лицо, мясистый нос, светлые глаза.

Случайностью это явно не было.

Впрочем, сейчас были дела важнее, чем разбираться с загадкой похожих лакеев.

— Я тоже хорош, — бричка тронулась плавно, копыта серой лошадки зацокали по булыжной мостовой и говорить сразу стало сложно. Коляска подпрыгивала, подпрыгивала и челюсть, норовя прикусить язык, — не сообразил, что временной лаг в сто с гаком лет учитывать надо…

— Что вы имеете в виду, господин Ангел, — спросил Смородин с несвойственной ему осторожностью.

— Эй, Васька! — крикнул я, — как выедешь из города, к монастырю правь.

— Слушаюсь-с. Только я Сашка, барин.

Значит, там таких трое из ларца, одинаковых с лица?

— Это если вдруг по оперативной надобности, —, охотно пояснил Смородин, — к примеру, нужно что-то сделать в одной части города, но так, чтобы с моим именем не связали, ну так мой лакей нарочно идет в кабак в другой части, пьет на копейку, а шумит на рубль. А двое других тишком дело проворачивают.

— Алиби, — кивнул я и оценил, — умно.

Коляска миновала последние покосившиеся заборы, вырвалась из петляющих городских улочек на большую грунтовую дорогу, и мир сразу изменился. Стало тише, просторнее, дышалось иначе — уже не пылью и томленым духом жилья, а густым, нагретым солнцем воздухом, пахнущим полынью, созревающей рожью и далеким дымком.

Лошадка, почувствовав волю, прибавила шагу. Мы уже не подпрыгивали на булыжнике, а мерно покачивались на ухабах, в такт ходу поскрипывали рессоры. Город остался позади, низким темным пятном под хмурым куполом летней пыли.

— Так может поведаете, господин Ангел… к чему монастырь-то? Или вам того-с… санкцию от начальства получить надо? На дальнейшие действия?

— Отчитаться, — фыркнул я, — о проделанной работе. И звиздюлей получить в обе руки.

Смородин удивленно взглянул на меня.

— А разве Он не вездесущ? Ну, то есть… простите если праздно полюбопытствовал, но я всегда думал, что Он и из кладовки услышит. Тем более, эээ… своих.

Я усмехнулся. Образ мыслей этого