Партизан 1941. Том 1 - Петр Алмазный

Под одной из таких елей, где земля была сухая, мы и устроились на ночлег. Я закутал Катю в тулуп, устроил рядом бабушку. Сам сел спиной к дереву. Рекс устроился у моих ног, положив голову на лапы, но я знал, что он не спит. Его слух и нюх теперь были главной нашей надеждой.

Ночь тянулась долго. Каждый шорох или крик птицы заставлял вздрагивать. Я сидел, глядя в темноту и слушал ровное дыхание спящей Кати. В голове крутилось: «Один пацан, пожилая женщина, ребенок и пес на оккупированной территории… Что есть, то есть. А что дальше? Ну, проблуждаем день, ну два. Потом кончатся запасы еды… Нет, так мы долго не протянем. Сначала надо постараться отправить на „большую землю“ Катю и бабу Нюру. И только потом найти „Ястреб“ и успеть до апреля им помочь.»

Я поймал себя на том, что мысленно составляю план: «Нужно уходить дальше на восток? Но там фронт… Искать партизан? Сейчас на Псковщине отрядов много. А отряд „Ястреб“? Когда он появится? Мне нужно для начала выжить самому, окрепнуть и в нужный момент прийти к ним».

Когда небо на востоке начало светлеть, Рекс тихо тронул меня носом: «Хозяин, слышу. Далеко. Моторы. Много моторов».

Я прислушался. Сначала ничего. Потом, едва различимый, донесся низкий, нарастающий гул. Это по дороге шла колонна техники.

Взошло солнце и лучи стали пробиваться сквозь хвою, освещая уставшие лица бабы Нюры и Кати. Мы пережили первую ночь в лесу. Наша первая маленькая победа.

— Вставайте, — сказал я, отряхивая налипшую хвою. — Нужно идти.

Они послушно поднялись, и в их глазах я увидел вопрос: куда идти?

Молчать было нельзя. Нужно было вести их дальше. Ведь теперь я за старшего.

Глава 3

Мы шли вдоль ручья, держась в тени. Солнце, пробивавшееся сквозь листву, почти не грело. Я прокладывал путь через папоротники и валежник. За мной брела Катя, тяжело дыша. Позади плелась баба Нюра, опираясь на палку, которую я сломал для нее у ручья.

Рекс бежал впереди, то и дело скрываясь за поворотами русла. Он был нашим авангардом, ушами и глазами.

«Впереди чисто, — доложил он мысленно. — Пахнет лягушками и гнилым деревом. Никого».

От этого стало чуть спокойнее, но ненадолго. Немцы были совсем рядом, их колонна шла по дороге, а вдоль них всегда есть тропы.

«Слушай не только лес, но и дорогу, — мысленно отправил я Рексу. — Если услышишь звук железа или многих людей, их запахи — сразу предупреждай»

«Понял!»

Мы шли уже пару часов. Ноги гудели, в боку закололо. Видно, я слишком много потребовал от тела шестнадцатилетнего пацана, не привыкшего к таким длинным переходам… Я остановился, давая передохнуть спутницам.

— Егорка, может, присядем? — голос бабы Нюры дрожал. — Сил уж нет.

Я огляделся. Место было не самое удачное — низменность, открытая с одной стороны.

— Еще немного, бабушка. Найдем возвышенность, там и отдохнем. И завтракать пора.

При слове «завтракать» Катя безнадежно посмотрела на мой узелок.

Я улыбнулся ободряюще:

— Все будет хорошо, Катюша! Вот увидишь.

Хорошо-то хорошо, а вот с продуктами у нас вопрос вопросов. Надо его решать.

«Рекс, — сосредоточился я. — Ищи не только воду. Ищи еду. Птицу, зайца… что сможешь.»

«Было что-то, быстрое, — сразу откликнулся пес. — Пахнет вкусно. Но убежало в дыру.»

«Потом поймаем, сейчас не будем задерживаться,» — мысленно обнадежил я его и себя.

Мы снова двинулись в путь, поднимаясь на пологий склон. Спустя полчаса Рекс сообщил об интересной находке.

«Здесь странно. Пахнет деревом и пеплом. Есть яма в земле.»

Я приказал ему подождать и, пригнувшись, полез вперед сам. Через заросли крапивы и малины я увидел то, о чем он говорил. Полуразвалившаяся землянка, почти скрытая под слоем земли и мха. Кривая дверь из жердей едва держалась. Рядом — заросшее бурьяном пепелище.

— Стоп, — скомандовал я своим. А псу: «Рекс, обойди вокруг, проверь!».

Он бесшумно скользнул между деревьями. Через минуту пришел ответ: «Никого. Запахи старые. Очень старые».

Это было лучше всего.

Я раздвинул крапиву и подошел к землянке. Дверь со скрипом поддалась, открыв темную, пропахшую сыростью и плесенью нору. Внутри было тесно, на земляном полу лежала гнилая солома.

— Что это, Егорка? — испуганно спросила Катя, прячась за мою спину.

— Старая охотничья заимка, видать, — ответил я, вспомнив Катины рассказы из другого времени, когда она была старше, а я моложе. — Здесь можно передохнуть.

Баба Нюра, тяжело дыша, опустилась на землю.

— Слава Богу… Хоть кров над головой.

Мы зашли внутрь и глаза постепенно начали привыкать к полумраку. Убогое убежище казалось сейчас самыми роскошным домом. Я сбросил с плеч узел, вытащил флягу с водой и остатки сала.

— Надо экономить, —сказал я, разрезая ножом заветренный кусок на три части. — Неизвестно, когда еще поедим. Не торопитесь, пережевывайте тщательно.

Мы ели молча, жадно проглатывая скудные пайки. Катя, съев свой маленький кусочек, вдруг разрыдалась.

— Хочу хлеба… И маму…

Баба Нюра притянула ее к себе, качая головой.

— Потерпи, рыбка, потерпи… — ее голос сорвался, и она уткнулась лицом в волосы девочки.

Я разделил свой кусочек пополам с псом.

«Спасибо, хозяин,» — уткнулся Рекс носом в мою ладонь.

«Тебе спасибо, дружище…»

Перекусив, мы с Рексом вышли наружу, чтобы проверить периметр. Пес настороженно вслушивался в лес.

«Слышал крик испуганной птицы, — сообщил он. — Далеко. Но кто-то есть».

«Понял. Дежурь здесь, — мысленно приказал я. — Я внутри пока разберусь».

Вернувшись в землянку, я увидел, что Катя, исчерпав силы, уснула на соломе, прижавшись к бабе Нюре.

Все тревоги, омрачавшие ее ангельское личико, исчезли, и теперь моя маленькая бабушка была похожа на херувимчика со старинных Рождественских и Пасхальных открыток.

Баба Нюра сидела, глядя в одну точку, и тихо молилась.

— Бабушка, — тихо окликнул я ее. — Ты тоже отдохни. Я подежурю.

Она медленно перевела на меня взгляд.

— Откуда в тебе это, Егорка? — прошептала она. — Рассудительность эта… Ты вчера ешо был совсем другой, растерянный… Мальчишка и есть мальчишка. А сегодня… Словно тебя подменили. Как будто взрослый мужик стал.

Я сел напротив нее, не зная, что ответить. Обманывать женщину не хотелось.

— Может, и подменили, — горько усмехнулся я. — Молния, бабушка… Не знаю, как лучше сказать. Она будто… все внутри перевернула. Словно я прожил уже много