Небо наизнанку - Алексей Снегов

— Теперь главное. Завтра на рассвете — вылет. Задача: прикрытие железнодорожного узла Волковыск. Немцы планируют налет — «Юнкерсы» под охраной «мессеров». Наша цель — не геройствовать. Наша цель — не дать им отбомбиться. Сбивать бомбардировщики. От истребителей — уходить. Ввязываться в маневренный бой только в крайнем случае. Вопросы?

Ковалев снова подал голос:

— А если «мессеры» нас зажмут? Если уходить некуда?

— Тогда деритесь, — сказал Скиф. — Но деритесь грамотно. Не лезьте в лобовую. Не пытайтесь догнать «мессер» на пикировании — не догоните. Заставляйте его крутиться. На вираже И-16 держится лучше. И помните: ваша жизнь важнее сбитого немца. Мне нужны пилоты. Живые пилоты. А не посмертные ордена.

Последние слова повисли в воздухе. Ковалев медленно кивнул.

— А теперь — всем спать. Завтра подъем за час до рассвета. Техники — готовить машины. Пилоты — выспаться. Вопросов больше нет?

Вопросов не было. Даже Ковалев молчал.

Когда все разошлись, Скиф остался у костра. Подбросил ветку в огонь, глядя, как искры улетают в темнеющее небо. Где-то на западе, за лесом, глухо ухали взрывы — фронт приближался.

Сзади подошел Соколов. Сел рядом, достал кисет, начал сворачивать цигарку. Молчал. Потом заговорил негромко, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Странный вы человек, товарищ лейтенант. Говорите не как летчик. Как… даже не знаю, как назвать.

Скиф не ответил. Смотрел в огонь.

— Я за двадцать лет всяких командиров повидал, — продолжал Соколов. — Которые устав наизусть. Которые «шапками закидаем». Которые матом и кулаком. А вы — другой. Как будто не в первый раз воюете.

— Может, и не в первый, — тихо сказал Скиф.

Соколов хмыкнул, затянулся. Понял, что ответа не будет.

— Ладно. Дело ваше. Я пойду — там у третьей машины движок барахлит. Если за ночь не переберу, завтра не полетит.

— Иди, — сказал Скиф. — И спасибо.

— За что?

— За то, что не задаешь лишних вопросов.

Соколов ушел. Скиф остался один. Он сидел у костра, смотрел на звезды — первые звезды, проступившие на темнеющем небе, — и думал о том, что завтра эти четверо мальчишек, которых он даже не успел толком узнать, поднимутся в воздух. И кто-то из них, возможно, не вернется.

Но это будет завтра. А пока у него была ночь, чтобы подготовиться. Ночь, чтобы вспомнить все, что он знал о тактике люфтваффе. Ночь, чтобы продумать каждый маневр, каждый заход, каждую возможную ситуацию.

Он достал из кармана карту, развернул. Дата — 22.06.1941 — была уже не приговором. Она была точкой отсчета.

— Ничего, — сказал Скиф в темноту. — Прорвемся.

Глава 5

5. Первый бой

Учить — это одно. Воевать вместе — совсем другое.

Подняли затемно.

Скиф проснулся за минуту до того, как Соколов тронул его за плечо. Старый техник ничего не сказал — просто кивнул в сторону капониров и протянул кружку с горячим, отдающим железом чаем.

— Машины готовы. Три «Ишачка» на ходу. Еще один «МиГ» — из второй эскадрильи остался. Летчик при нем есть.

— Кто?

— Старший лейтенант Воронов. Племянник комполка.

Скиф хмыкнул. Воронов-младший. Еще один командир, которому придется доказывать, что он чего-то стоит.

Рассвет только угадывался за лесом — серая полоса на востоке, еще не окрасившая небо. Аэродром Карпово лежал в предутренней тишине, только ветер шевелил маскировочные сети. Где-то далеко, на западе, погромыхивало — фронт не спал.

У капониров уже собрались все. Ковалев стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на свой И-16 с выражением хозяйской придирчивости. Решетников нервно курил, пряча цигарку в кулаке. Белкин — белобрысый курсант — проверял привязные ремни, хотя машина еще не была готова к вылету. Самохин сидел на ящике из-под снарядов и молча смотрел в землю.

Четверо. Плюс он — пятый. Плюс Воронов-младший на «МиГе» — шестой. Шесть машин против двух десятков «Юнкерсов» и «Мессершмиттов», если разведка не врет.

— По машинам, — скомандовал Скиф.

Пилоты разошлись. Каждый к своему истребителю. Скиф подошел к своему «Ишачку» — все тому же, с цифрой «7» на борту. Соколов уже колдовал у двигателя, проверяя свечи.

— Как она?

— Летает, — коротко ответил техник. — Пробоины залатали. Мотор перебрал — теперь не чихает. Патронов — полный боекомплект. Горючего — под завязку. Летайте, товарищ лейтенант.

Скиф забрался в кабину. Холодный кожаный кранец сиденья, ребристая ручка управления, примитивная приборная доска — все это уже казалось почти родным. Он надел шлемофон, проверил приемник — командирский, единственный на всю группу. В наушниках затрещало — земля уже вышла на связь.

— Седьмой, я — База. Как слышите?

— База, я — Седьмой. Слышу хорошо.

— Метеосводка: облачность низкая, пять-шесть баллов. Видимость — до трех километров. Ветер западный, три метра в секунду. Данные по цели: квадрат четырнадцать-двадцать два, железнодорожный узел Волковыск. Ожидается подход группы противника с северо-запада. Ориентировочное время — через сорок минут.

— Принял. Вылетаем.

Скиф поднял руку, привлекая внимание. Четыре пары глаз уставились на него из соседних кабин. Радиосвязи у них не было — только жесты, только сигналы. Он показал два пальца — «парами». Потом взмах рукой вперед — «взлетаем». И наконец, приложил ладонь к груди, потом указал на небо — «делай как я».

Ковалев кивнул первым. За ним — остальные. Белкин, самый молодой, даже улыбнулся нервно. Самохин перекрестился — быстро, почти незаметно.

Скиф знал: на соседнем аэродроме, в Дубровке, вторая эскадрилья все еще летает тройками. Как по уставу. Как учили. И теряет по две машины за вылет. Здесь, в его группе, был эксперимент — и за этот эксперимент в случае провала ему придется отвечать головой.

Мотор «Ишачка» чихнул, взревел, выбрасывая сизый дым. Винт завертелся, погнал траву за хвостом. Скиф дал газ, и машина, подпрыгивая на неровностях, покатилась к взлетной полосе.

Оторвались тяжело. Перегруженные боекомплектом и горючим, «Ишачки» нехотя отрывались от земли. Но вот колеса перестали касаться травы, и земля ушла вниз — воронки от бомб, обгорелые остовы, фигурки людей, задравших головы к небу.

Скиф осмотрелся. Слева и чуть сзади шла его пара — он и Белкин, державший дистанцию метров двести. Справа — вторая пара: Ковалев и Самохин. Где-то позади, выше, должен был идти Воронов на «МиГе», но его пока не было видно.