Небо наизнанку - Алексей Снегов

Скиф дважды качнул крыльями — сигнал «внимание». Ведомые подтянулись, строй стал плотнее. Ветер бил в лицо — открытая кабина не оставляла иллюзий, он был один на один с небом.

Шли над лесами. Внизу, под крылом, проплывали темные массивы, прорезанные нитками проселков. Иногда мелькали деревни — редкие, с соломенными крышами. Где-то там, на западе, двигались колонны немецких танков. Но с высоты тысячи метров их было не разглядеть.

Приемник снова затрещал:

— Седьмой, я — База. Наблюдаем группу. Крупную. До двух эскадрилий «Юнкерсов», прикрытие — «Мессершмитты». Идут на высоте две тысячи, курс сто двадцать. Квадрат четырнадцать-двадцать.

Две эскадрильи. Это двадцать четыре бомбардировщика, не считая истребителей. Против шестерых.

Скиф глубоко вздохнул. Холодный воздух обжигал легкие. Через несколько минут это небо станет полем боя.

Он поднял руку, сжатую в кулак, — «собраться». Пары подошли ближе. Теперь Ковалев видел его лицо, читал по губам. Скиф показал на запад, потом растопырил пальцы — «много», потом двумя пальцами изобразил бомбардировщик, потом — резкий рубящий жест по горлу. «Много бомбардировщиков, атакуем».

Ковалев кивнул. Белкин, кажется, побледнел, но тоже кивнул. Решетников — Грач — выпустил из кабины красную ракету: «Понял, готов».

И в этот момент Скиф их увидел.

Они выплыли из серой пелены облаков — темные, тяжелые, похожие на хищных рыб. «Юнкерсы» Ju-88. Дюжина, вторая, еще… Строй за строем, звено за звеном. Они шли плотно, уверенно, прикрывая друг друга огневыми точками. Сверху, почти невидимые на фоне облаков, кружили «мессершмитты» — восемь, может, десять машин.

Немцы еще не видели советские истребители. Те шли ниже, прижимаясь к самой кромке леса. Скиф использовал облачность — прием, который в сорок первом еще не был стандартным. Но времени на скрытный подход оставалось мало.

Он поднял руку, показал три пальца, потом сжал в кулак. «Атака по моей команде. Три… два… один…»

И рванул ручку на себя.

«Ишачок» задрал нос, полез вверх. Перегрузка вдавила Скифа в сиденье. Земля провалилась вниз, облака рванулись навстречу. Он шел на сближение с ведущим «Юнкерсом», стараясь зайти со стороны солнца — еще неяркого, только что показавшегося над горизонтом.

Белкин держался сзади и чуть выше — как учили. Как Скиф приказал. Пара работала слаженно.

Справа Ковалев и Самохин заходили на замыкающее звено. Воронов на «МиГе» остался выше, контролируя «мессеров». Все — как на инструктаже.

Скиф поймал в прицел ведущий бомбардировщик. Тот рос, заполняя собой весь мир. Уже были видны заклепки на фюзеляже, стеклянная кабина штурмана, стволы турельных пулеметов. Немцы все еще не реагировали — видимо, принимали советские истребители за свои. Или просто не верили, что после вчерашнего разгрома кто-то посмеет атаковать.

Триста метров. Двести. Сто пятьдесят.

Пора.

Скиф нажал гашетку.

Пулеметы вздрогнули, плюнув огнем. Трассеры протянулись к «Юнкерсу», впились в правое крыло, в мотогондолу, в фюзеляж. Немец дернулся, словно от удара, и начал заваливаться вправо. Из двигателя повалил черный дым.

Скиф проскочил мимо него, уходя вверх и влево. Краем глаза заметил: Ковалев тоже отработал по цели — его «Юнкерс» горела, теряя высоту. Белкин, державшийся за Скифом, выпустил очередь по другому бомбардировщику, но промахнулся — трассеры ушли выше. Самохин прошел ниже, полоснув по хвосту третьего.

И тут начался ад.

Немцы очнулись. Строй «Юнкерсов» ощетинился пулеметным огнем. Турели били во все стороны, создавая заградительную завесу. «Мессеры» сверху ринулись вниз, на советские истребители.

Скиф заложил глубокий вираж, уходя от атаки. Мимо пронеслись трассеры — длинная очередь прошила воздух там, где он только что был. «Мессер» проскочил, не успев довернуть. Скиф проводил его взглядом — Bf.109F, новейшая модель.

Связи с ведомыми не было. Он мог только видеть, как они дерутся. Ковалев и Самохин насели на второе звено «Юнкерсов». Белкин потерялся — его «Ишачок» исчез из поля зрения. Решетников ушел вправо, связывая боем пару «мессеров» и отвлекая их от основной группы. Воронов на «МиГе» делал горку, заходя сверху на ведущего немецких истребителей.

Скиф снова рванул ручку, бросая машину в новый вираж. Еще один «мессер» сел ему на хвост. Трассеры свистели мимо ушей, били по плоскостям. «Ишачок» трясло. Скиф крутил машину так, как не крутил никогда в жизни — закладывал такие виражи, на которых чужое тело стонало от перегрузок, а перед глазами плыли красные пятна.

«Мессер» не отставал. Немец был опытный, он предугадывал маневры, повторял их, сокращая дистанцию. Скиф понял: еще минута — и его собьют.

И тогда он сделал то, чего немец не ожидал. Бросил машину в пике — не вниз, к земле, а в сторону, с крутым креном, почти перевернув «Ишачок» на спину. «Мессер» проскочил вперед, не успев среагировать. Скиф тут же выровнял машину и дал очередь — короткую, экономную. Трассеры впились в хвост немца. Тот дернулся, пошел вниз, оставляя за собой дымный след.

— Второй! — прохрипел Скиф в пустоту.

Но радоваться было некогда. Он осмотрелся, оценивая картину боя.

Один «Юнкерс» горел на земле. Еще два дымили, отставая от строя. «Мессеры» были связаны боем — Воронов грамотно вязал их, не давая атаковать основную группу. Но и потери были: Скиф не видел Белкина. Его «Ишачок» исчез. И Самохина тоже не было — только дымный след уходил куда-то за лес.

— База, я — Седьмой, — он нажал тангенту приемника. — Бой в квадрате четырнадцать-двадцать. Есть сбитые. Нужна информация: кто вернулся?

Приемник молчал. То ли связь прервалась, то ли земля не могла ответить.

Бой затихал. «Юнкерсы», потеряв строй, начали разворачиваться на запад — бомбометание было сорвано. «Мессеры» тоже выходили из боя, прикрывая отход бомбардировщиков. У них кончалось горючее — они слишком далеко углубились за линию фронта.

Скиф дважды качнул крыльями — сигнал «сбор». Собрались не все.

Ковалев подошел слева. Его машина была изрешечена, но держалась. Решетников — справа, с простреленным крылом. Воронов на «МиГе» спустился сверху, занял место замыкающего.

Белкина и Самохина не было.

Скиф сделал круг над полем боя. Внизу, у опушки леса, горел «Ишачок». Еще один лежал на брюхе в поле, но парашюта рядом не было. Может, ушли. Может, нет.

Он махнул рукой в сторону аэродрома: «Уходим».

--

Садились тяжело. «Ишачок» Решетникова едва не перевернулся — шасси подломилось, и машина пропахала носом полосу. Но пилот вылез сам, отряхнулся, сел прямо на