Небо наизнанку - Алексей Снегов

Он повернулся к Ковалеву.

— Ты хотел спросить. Спрашивай.

Старлей помолчал, потом разлепил губы:

— Вы говорили, что пары лучше троек. Я не верил. Думал — нарушение устава, самоуправство. А теперь…

Он запнулся.

— Теперь?

— Теперь я видел, как взлетала Дубровка. Третья эскадрилья. Они пошли тройками, как положено. Их перебили за десять минут. Из девяти машин вернулась одна. — Он поднял глаза на Скифа. — А мы вернулись вчетвером. Значит, вы правы.

Скиф кивнул. Не стал говорить «я же говорил». Просто принял это как факт.

— Пары — не мое изобретение, — сказал он. — Это немцы придумали. Они воюют так уже год. Мы просто учимся у них — чтобы бить их же оружием. И со временем научимся лучше.

— Командование узнает, — заметил Воронов. — Дядя… товарищ подполковник, конечно, прикроет. Но если из дивизии пришлют проверку — нам придется отвечать. За самоуправство, за нарушение устава.

— Пусть присылают, — спокойно ответил Скиф. — Я покажу им список потерь по Дубровке и список потерь по Карпово. Если они и после этого прикажут летать тройками — я напишу рапорт и пойду в штрафбат. Но вы летать тройками не будете.

Воронов усмехнулся. Коротко, криво — но усмехнулся.

— А теперь — к делу, — Скиф присел на ящик. — У нас трое раненых в лазарете. Через пару дней встанут. Белкин и Самохин, если живы, выйдут к своим. Значит, группа будет расти. Но пока нас четверо. И завтра нам снова в бой.

— Что на этот раз? — спросил Решетников.

— Разведка сообщает: немцы подтягивают танки к переправе через Неман. Если они форсируют реку, то к вечеру будут здесь. Значит, завтра с утра — штурмовка переправы. Работаем по колоннам. «Мессеров» будет много — переправу прикрывают плотно. Поэтому идем на бреющем, работаем с одного захода и сразу уходим. Никаких повторных атак. Ударил — ушел. Вопросы?

Вопросов не было. Даже Ковалев на этот раз промолчал.

— Тогда идите. Отдыхайте. Завтра подъем затемно.

Они разошлись. Остался только Соколов — старый техник, который все это время стоял в стороне и слушал.

— Ну что, командир, — сказал он, когда пилоты ушли. — Поздравляю с победой.

— Это не победа, — ответил Скиф. — Это только начало.

Соколов покивал, свернул цигарку, закурил. Выпустил дым в темнеющее небо.

— А знаете, товарищ лейтенант… За двадцать лет я многое повидал. Но чтобы лейтенант учил старлея — такого не было. Чтобы командир признавал свои ошибки перед строем — такого не было. Чтобы пары вместо троек — такого не было.

Он затянулся.

— Может, поэтому мы и проигрываем? Потому что все делаем «как положено», а не «как надо»?

Скиф посмотрел на него. Старый механик, прошедший Гражданскую и Финскую, сейчас говорил то, о чем сам Скиф думал с первой минуты в этом времени.

— Может, — сказал он.

— Ну-ну, — Соколов бросил окурок, растер его сапогом. — Тогда завтра покажем им «как надо». А пока пойду движок перебирать. Четвертая машина чихает — если не починю, завтра не полетит.

— Иди.

Соколов ушел. Скиф остался один. Он сидел на ящике и смотрел, как над лесом загораются первые звезды. Где-то там, на западе, горели немецкие танки и советские самолеты. Где-то там, может быть, пробирались через леса к своим Белкин и Самохин.

А где-то еще дальше, за сотни километров отсюда, в штабах дивизий и корпусов, все еще составляли приказы о боевом построении тройками. Потому что так было написано в уставе. Потому что так учили. Потому что так «положено».

— Ничего, — пробормотал Скиф в темноту. — Мы научим их по-другому. Или сами станем уставом.

Он встал и зашагал к капонирам. Впереди была ночь — короткая, как все июньские ночи, — а за ней новый бой.

Глава 7

Глава 7. Переправа

Штурмовка — это работа. Грязная, опасная и почти всегда неблагодарная. Но кто-то должен её делать.

Подняли еще затемно.

Скиф проснулся сам — без помощи Соколова. Тело ломило после вчерашнего, в висках стучало, но голова была ясной. Он лежал на жесткой койке в бывшей учительской, где разместили уцелевших пилотов, и смотрел в потолок. Где-то за стеной гудел голос Воронова — комполка, старшего. Он с кем-то спорил по телефону, и голос был хриплым, надсадным.

Скиф встал, натянул сапоги, вышел на крыльцо. Небо на востоке еще только серело. Аэродром уже не спал — техники сновали у капониров, таскали ящики с патронами, заправочные шланги. От штаба к дальней стоянке бежал связист с катушкой провода за спиной.

У крыльца его уже ждал Соколов. Протянул кружку с тем же железным чаем.

— Машины готовы, командир. Три «Ишачка» и «МиГ» Воронова.

— Три? Вчера было четыре.

— Один движок не тянет. Я всю ночь с ним возился — не выходит. Поршневая группа плывет. Если поднимете его сегодня — завтра встанете все.

Скиф кивнул. Три «Ишачка» и один «МиГ». Четыре машины. Четыре пилота. Белкин и Самохин не вернулись — о них не было вестей. Раненые из лазарета еще не встали. Значит, в бой идут те же, что и вчера: он, Ковалев, Решетников и Воронов.

— Где остальные?

— У капониров. Ждут вас.

Он допил чай и зашагал через летное поле.

Пилоты стояли у машин. Ковалев — мрачный, с красными от недосыпа глазами, но собранный. Решетников нервно прохаживался взад-вперед, разминая пальцы. Воронов сидел на крыле своего «МиГа» и что-то чертил прутиком на земле.

Увидев Скифа, все трое подтянулись.

— Вольно, — он махнул рукой. — Времени мало, поэтому слушаем внимательно. Задача на сегодня — переправа через Неман.

Он развернул карту, прижатую камнями на ящике. Синяя лента реки, красные пометки у излучины — разведданные, полученные ночью.

— Вот здесь, у деревни Дубно, немцы наводят понтонный мост. Уже перебросили на восточный берег передовой батальон — пехота, легкие танки. К утру подтянут основные силы. Если они форсируют реку, то к вечеру будут здесь, в Карпово. Задача: мост уничтожить, колонну на восточном берегу рассеять, технику сжечь. После этого — немедленно назад. Никаких повторных заходов. Никакого геройства.

— Прикрытие? — спросил Ковалев.

— «Мессеров» будет много. Переправу такого масштаба прикрывают плотно. Ожидаем до двух звеньев истребителей.

— Два звена — это восемь машин, — заметил Решетников. — Против четверых.

— Значит, работаем быстро. Один