Небо наизнанку - Алексей Снегов

Ковалев посадил машину аккуратно, но когда заглушил мотор и выбрался из кабины, было видно: руки дрожат.

Воронов приземлился последним. Спустился с крыла, снял шлемофон — молодое лицо, мокрое от пота, но взгляд твердый.

Скиф собрал их у своего «Ишачка». Три пилота. Плюс он — четвертый. Двое не вернулись.

— Белкин? — спросил он коротко.

— Видел, — ответил Ковалев глухо. — Ему «мессер» на хвост сел. Я пытался отсечь, но не успел. Он пошел вниз, в лес. Парашюта не видел.

— Самохин?

Решетников покачал головой.

— Я его потерял еще в начале. «Юнкерсы» зажали перекрестным огнем. Может, выпрыгнул. Может, нет.

Повисла тишина. Четверо живых стояли и молчали о двоих, которые, возможно, уже никогда не вернутся.

— Задача выполнена, — сказал Скиф ровным голосом. — Налет сорван. Узел цел. Сбито три «Юнкерса», два «Мессершмитта». Это — победа.

— Победа? — Ковалев поднял на него глаза. — У нас двое не вернулись. А вы говорите — победа?

— Я говорю то, что есть. Война только началась. Сегодня мы потеряли двоих. Если бы мы не взлетели, потеряли бы весь узел. И эшелон с пополнением. И еще неизвестно сколько людей на земле.

Ковалев молчал. Потом сплюнул под ноги и пошел прочь, к своему изрешеченному «Ишачку».

Скиф проводил его взглядом. Он понимал, что сейчас чувствует старший лейтенант. Понимал лучше, чем кто-либо. Но времени на траур не было. Через несколько часов — новый вылет. А до тех пор нужно осмотреть машины, перезарядить оружие, заправить баки. И провести разбор боя.

— Решетников, — позвал он.

Грач подошел.

— Собери людей через час. У штаба. Будем разбирать ошибки.

— А если опять налет?

— Тогда взлетим. Но ошибки разберем все равно. Иначе следующего раза может не быть.

Решетников кивнул и пошел к капонирам. Воронов, все это время молча стоявший в стороне, вдруг заговорил:

— Товарищ лейтенант. Разрешите вопрос.

— Разрешаю.

— Мой дядя сказал, что вы… ну, что вы странный. Что воюете не по уставу. Я сегодня посмотрел — и понял, что он был прав. Вы воюете не как мы. Вы воюете как…

Он замялся, подбирая слово.

— Как они? — подсказал Скиф, кивнув на запад.

— Нет. Не как они. Как-то… по-другому. Как будто наперед знаете, что они сделают.

Скиф посмотрел на молодого лейтенанта. Племянник комполка. Мог бы отсидеться в штабе, но полетел. Дрался грамотно, прикрывал группу сверху. Толковый.

— Может, и знаю, — сказал он. — Это что-то меняет?

Воронов подумал.

— Нет. Наверное, нет. Главное — вы своих не бросаете. И эти пары… сегодня они сработали. Я видел, как у Дубровки третья эскадрилья взлетела тройками — их перебили за десять минут. А мы вернулись. Значит, вы правы.

— Своих не бросаю, — подтвердил Скиф. — Иди, готовь машину. Завтра опять лететь.

Воронов козырнул и зашагал к своему «МиГу». А Скиф остался у «Ишачка», глядя на небо. Оно было уже светлым — день вступал в свои права. Где-то там, за лесом, догорали сбитые самолеты. Немецкие и советские. Где-то там, может быть, пытались выйти к своим Белкин и Самохин.

— Простите, мужики, — тихо сказал Скиф в пустоту. — Я вас плохо научил. Но завтра научу лучше.

Он повернулся и зашагал к штабу. Впереди был разбор боя, а после — подготовка к новому вылету. Война продолжалась.

Глава 6

Глава 6. Разбор

Победа — это не только сбитые самолеты. Это еще и умение понять, почему ты едва не погиб.

Через час они собрались у штаба.

Скиф стоял, привалившись плечом к стене барака, и ждал, пока подойдут все. Ковалев пришел первым — молчаливый, злой, с красными от недосыпа глазами. За ним — Решетников, все еще пахнущий пороховой гарью. Последним явился Воронов — он успел умыться и переодеть гимнастерку, но под глазами залегли тени.

Трое. Из шестерых, ушедших в бой. Двоих не хватало — и каждая пустая точка в строю жгла сильнее, чем пробоина в крыле.

— Садитесь, — Скиф кивнул на ящики, составленные полукругом. — Разбор полетов.

Он не стал читать им лекций. Не стал говорить о том, что они герои. Вместо этого он взял прутик — тот самый, которым вчера чертил схему на земле, — и начал заново.

— Первое. Подход. Мы зашли со стороны солнца, на малой высоте. Немцы нас не видели до последнего. Это сработало. Так будем делать всегда.

Он черкнул на земле линию — курс группы.

— Второе. Атака. Я ударил по ведущему «Юнкерсу», ты, — кивок Ковалеву, — по замыкающему. Белкин и Самохин страховали. Немцы дрогнули, бомбометание сорвано. Здесь ошибок не было.

Ковалев молчал, но желваки на скулах ходили.

— Теперь ошибки, — Скиф обвел всех взглядом. — Белкин. Почему его сбили?

Тишина. Решетников отвел взгляд. Воронов нахмурился.

— Я скажу, — продолжил Скиф. — Потому что он держал дистанцию триста метров, как я приказал. Но когда началась свалка, он потерял меня из виду. В паре главное — взаимное прикрытие. Если ты потерял ведущего, ты уже мертвец. Надо было сократить дистанцию до ста метров. Да, это опасно — можно столкнуться. Но менее опасно, чем остаться одному.

Он помолчал.

— Моя ошибка. Я не проверил, держит ли он меня. Увлекся атакой. Больше этого не повторится.

Ковалев поднял глаза. В них мелькнуло что-то похожее на удивление — командир признает свои ошибки? Такого в уставе не было.

— Теперь Самохин, — продолжил Скиф. — Решетников, ты его видел последним. Что случилось?

Грач заговорил глухо, с трудом подбирая слова:

— Мы заходили на второе звено. Я ударил по левому, он — по правому. А потом нас зажали перекрестным огнем. Я успел отвернуть. Он — нет. Его зацепило по двигателю. Он пошел вниз, я не видел, выпрыгнул он или нет.

— Я видел, — неожиданно сказал Воронов. — Я сверху видел. Самохин посадил машину на брюхо у опушки. Вылез из кабины. Побежал к лесу. Живой.

Повисла пауза. Живой. Одно слово — а будто глоток воды в пустыне.

— Значит, двое живы, — сказал Скиф. — Белкина не видел никто. Но и парашюта не видел никто. Может, тоже сел где-то. Может, выйдет к своим.

Он не стал добавлять «а может, и нет». Это и так висело в воздухе.

— Теперь главное, — Скиф перевел дух. —